Смерть и прочие неприятности. Орus 1 (СИ)

Новая жизнь Евы Нельской — хотя назвать это жизнью, как она вскоре убедилась, было бы несколько неправильно — началась с того, что она, будучи положительно и определённо мёртвой, открыла глаза на алтаре.

Впрочем, Ева считала, что её историю стоило бы начать немного раньше. С того, как её безжизненное тело впервые возникло на жизненном пути некоего молодого человека. А по-хорошему ещё немножко раньше: когда около трёх часов пополудни Ева спешила домой из колледжа и при довольно банальных для подобных историй обстоятельствах (будучи на волосок от того, чтобы пройти земную жизнь не до половины, а до самого конца) очутилась в сумрачном лесу. Только что была в самом центре Москвы, посреди наземного перехода у Пушкинской площади, и тут вдруг — лес. Не весёленький и нежно-зелёный, каким положено быть уважающему себя лесу в конце погожего апреля, а осенний и промозглый, голый, с превшими под ногами листьями. И темень, царившая вокруг, вряд ли могла воцариться в те самые три часа пополудни.

Если это и памятник Пушкину, то разве что нерукотворный, сперва только и смогла подумать Ева, сидя на холодной листве и глядя на белоснежные стволы окружавших её деревьев, слегка светившиеся в темноте, расцвеченные фосфоресцирующим фиолетовым мхом.

От удивления — а, быть может, от шока — она даже не задумалась, что виолончель в футляре за спиной, в данный момент мешавшем ей выпрямиться, вряд ли могла не пострадать при банальных, но печальных обстоятельствах, сопровождавших Евино перемещение в этот самый лес. Ева даже забыла о ссадинах на затылке и на лбу, полученных ею вследствие тех самых обстоятельств. Мысль о сне или бреде она отмела моментально: здраво рассудив, что для всего этого промозглый холод, мгновенно и без труда проникший под лёгкую вельветовую курточку, уж слишком убедительно промозглый. Гипотеза о загробном мире — весьма логично напрашивавшаяся, учитывая, что предшествовало Евиному появлению здесь — тоже выглядела сомнительной, ибо, при всём уважении к Данте, в его концепцию мироздания Ева категорически не верила.

А поскольку все свободные поверхности в квартире Евы оккупировало огромное количество книг, сюжеты многих из которых включали в себя перемещение героев в другой мир, она решила не следовать примеру большинства героев и пропустить стадию отрицания факта своего попадания, сразу перескочив на стадию его принятия.

Она в другом мире. Раз так, в самое ближайшее время её ждёт нечто совершенно удивительное — будь то курящие синие гусеницы, местный тёмный властелин, заточённый в темнице под горой, или гостеприимные люди в тюрбанах и волшебные напитки вроде того, что Ева безуспешно пыталась повторить дома, замешивая сомнительную бурду из чая, кофе и шоколада. И, конечно, по законам жанра Ева сыграет в судьбе этого мира некую важную роль (в конце концов, даже если не брать в расчёт отечественные романы о попаданках, нежные чувства к которым не мешали Еве осознавать их сомнительную реалистичность, феминистические тенденции пользовались у сказочных героинь всё большим успехом). Впрочем, не стоит ожидать, что её путь будет устлан розами, а даже если и будет, не стоит забывать о наличии у роз шипов; стало быть, сперва надо осторожно разведать, что это за лес и не прилегает ли он к обители того самого тёмного властелина. Обидно будет попасть в лапы его прислужников, не успев встретить своих верных друзей, а без помощи верных друзей разобраться с силами зла и спасти эту милую волшебную страну будет слегка проблемати…

Все эти умоизмышления заняли у Евы не больше двадцати секунд. Тех самых двадцати секунд, что миновали с момента её перемещения в другой мир до того мгновения, как она поднялась с земли и обернулась. Тех самых двадцати секунд, в течение которых длилось её спокойное пребывание в этом мире, исполненное надежд, энтузиазма и веры в светлое будущее.

Ибо стоило Еве обернуться, как её разогнавшуюся фантазию самым бесцеремонным образом оборвал арбалетный болт.

Боли Ева не почувствовала — не успела. Просто сперва увидела женщину в чёрном плаще, сжимавшую в руках арбалет, почему-то сиявший так, словно он был соткан из ржавого огня; потом в воздухе мелькнул сияющий росчерк, что-то толкнуло Еву приблизительно там, где билось сердце, а пару секунд спустя влажная листва внезапно устремилась ей навстречу.

Уже позже Ева сообразила, что её наверняка держали на прицеле все эти двадцать секунд, но убийца целилась сзади, а виолончельный футляр надёжно прикрывал Еве спину и голову. А, может, дело было вовсе не в футляре, просто кошке забавно было дать ничего не подозревающей мышке ещё немножко подышать перед смертью. Простительная слабость, учитывая, что результата охоты это не изменило.