Слепой стрелок

Я умею рисовать облака.

Как живые — на оконном стекле.

А потом сотрет их чья-то рука,

не оставив облаков даже след.

Так и я — нарисовали, сотрут…

И не вспомнят, и не смогут понять

Я рисую облака — это труд.

И… стирают в это время — меня.

А. Залищук

Ит Соградо, дневниковая запись, «Сансет»

фрагмент

'…мне страшно. Собственно, не только мне, на самом деле страшно нам всем, потому что после Идущих мы стали осознавать не только и не столько масштаб происходящего, но и глубину — потому что до Идущих мы ощущали лишь тени того, что есть Это Всё на самом деле. Да, да, именно так, именно Это Всё — данное определение первым выдал, как это ни странно, Кир, от которого никто из нас подобного не ждал. Конечно, он шутил, но в его словах есть определенный резон. Надеюсь, в моих мыслях он есть тоже.

Острие, вот что мы осознали, когда окончилась эта трагическая история, длившаяся без малого семьдесят лет. Сейчас мы оказались на острие, а последние события, с Идущими, после которых минуло всего два года, повлияли на нас оглушающее сильно, настолько сильно, что мы сами по сей день в замешательстве. Да, мы в замешательстве, хоть и молчим об этом. Мы всем молчим, но порой я случайно замечаю, например, взгляд Берты, какой-то совершенно особый взгляд, которым она не обладала раньше. Или — я вижу, как беззвучно переговариваются между собой Пятый с Лином, и лица у них в эти моменты, как бы сказать, весьма специфические. Думаю, у нас с рыжим тоже появилось во взгляде это новое нечто, не имеющее пока что определения, но подходить в моменты задумчивости к зеркалу мне категорически не хочется. Потому что — мне страшно…'

Город безмолвствовал. Машина шла сейчас по проспекту, широкому и практически пустому, лишь иногда её обгоняли другие, выглядевшие по-разному, но тоже с антигравами, снабженные тихими Q-движками. Говорить не хотелось, и только спустя полчаса дороги, уже на подъезде, Берта спросила, ни к кому конкретно не обращаясь:

— А какое население в городе? Сколько тут народу живет? Так мало машин…

— Шесть миллионов в границах Старого города, — ответил вежливый женский голос. — Площадь Старого города на данный момент составляет тысячу шестьсот квадратных километров. Площадь дополнительных территорий…

— Спасибо, — прервала Берта. — Как следует к вам обращаться?

Фэб коротко глянул на неё, и опустил взгляд. Не надо. Пожалуйста, не надо пока. Берта поняла эту немую просьбу, и кивнула.

— Вы можете выбрать любое женское имя, — ответил голос.

— Марфа, — решила Берта. — Вам нравится?

— Прекрасно, — эмоций, впрочем, в голосе не возникло, он остался таким же равнодушно-приветливым. — Для вас я буду Марфой.

— Отлично. Марфа, когда мы приедем? — спросил Саб.

— Осталось восемь минут пути. В черте исторического центра действует ограничение скорости, сорок километров в час, — ответил голос. — Ваши номера ждут вас, всё подготовлено.

— Спасибо, — коротко ответил Фэб, давая понять, что разговор окончен.

— Всегда рада помочь, — голос смолк.

— Это «всегда» не очень обнадеживает, — Эри нахмурилась. — Не люблю, когда за мной подглядывают в душе. Предпочитаю мыться в одиночестве.

— Думаю, этот вопрос мы решим, — улыбнулся Рэд.

Гостиница оказалась старая, небольшая, и располагалась она в двухэтажном доме, стоявшем неподалеку от метро Китай-город. Метро, к общему удивлению, прекрасным образом действовало, о чём перед отъездом машины сообщил всё тот же вежливый женский голос. Когда они забрали вещи, двери машины одновременно закрылись, и она тут же отъехала. Какая-то она никакая, подумалось в тот момент Иту. Серая, невзрачная, размером с небольшой микроавтобус. Но размер размером, а вот дизайн… Нечто усредненное, безликое, не привлекающее внимание. И — некрасивое. Намеренно, нарочито некрасивая, и при этом безликая, не запоминающаяся и не привлекающая внимания. А чего, собственно, ждать в начальной тройке, которая только-только вошла в Мадженту, и не обзавелась пока что необходимым количеством нужных знакомств, если можно так выразиться? Здесь подобная нарочитость будет в порядке вещей. Не во всех областях, конечно, но в некоторых — обязательно. Покаяние. Смирение. Попытка доказать, что приоритеты сменились. Понимание придет позже, а пока — будут и такие вот машины, и жилье, и многое другое. Знакомая картина. К сожалению, слишком хорошо знакомая. Ит проводил машину взглядом, поднял свой рюкзак, и пошел следом за остальными — Фэб уже стоял у дверей гостиницы, поджидая отставших.

— Потом насмотримся, идёмте, — поторопил он. — Давайте сперва решим вопрос с жильем, и сходим прогуляться.

— Дверь деревянная, — с легким удивлением заметила Эри. — Но…

— Тебя что-то смущает? — спросил с интересом Фэб.

— Ну, да. Обычно в четвертках они были какие-то более современные, — заметила Эри.

— Но это не четверка, — покачал головой Фэб. — И потом, даже в четверках полно деревянных дверей. Старинных дверей, — добавил он. — Мы просто не бывали там, где они встречаются.