След крови

Низко повисший в ночном небе серп луны превратил окрестности тихой фермы в таинственный пейзаж с перемежающимися пятнами серебристого света и густой тени. Каждая травинка, приобретшая за два месяца непрекращавшейся летней жары золотисто-коричневый цвет, отбрасывала тонкую черную тень. По кустарнику, росшему понизу вдоль ограды, и по дороге для тех, кто не отваживался ходить ночью по открытым полям, внезапно пронесся шорох, а затем снова воцарилась тишина, словно какое-то ночное создание проскользнуло и исчезло, увлеченное своими, известными только ему таинственными делами.

Большая отара овец, молочно-белых в лунном свете после недавней летней стрижки, разместилась для ночевки у края пастбища Если бы не мерное движение множества жующих челюстей, случайное прядание ушами или подергивание ягненка, беспокойного даже во сне, стадо можно было бы принять за обнажившийся выступ каменистой белой породы. Внезапно этот выступ пришел в движение; несколько овечьих голов разом поднялись вверх, ноздри животных уловили легкое колебание воздуха.

Очевидно, они были знакомы с созданием, перескочившим ограду и бегущим по лугу, так как, хотя овцы оставались в напряженном ожидании, следили они за приближением этого существа скорее с умеренным любопытством, нежели с тревогой. Огромный черный зверь остановился, чтобы пометить столб изгороди, затем углубился на несколько шагов в поле и сел, осматривая овец с видом собственника. Что-то в его силуэте, в форме головы подсказывало, что это был волк, в то время как окрас, размеры, ширина груди, а кроме того реакция стада свидетельствовали скорее в пользу собаки.

Удостоверившись, что все было в должном порядке, зверь размашистыми прыжками начал продвигаться вдоль края ограждения, пушистый хвост раскачивался позади, как знамя, а лунный свет волнами пробегал по густому меху при каждом его движении. Набирая скорость, он перескочил через куст чертополоха — скорее испытывая радость от самого движения, чем из-за препятствия на своем пути — и пересек по диагонали нижний край пастбища.

Какой-то звук, отдаленно напоминающий кашель, послужил упреждающим сигналом об опасности, и в тот же момент голова зверя словно взорвалась, разлетевшись на куски и разбрызгивая вокруг осколки костей и потоки крови. По телу, сбитому с ног чудовищным ударом, пробежада судороги, и животное затихло, больше не шевелясь.

Почуявшие запах крови овцы заблеяли и, охваченные паникой, ринулись шумной плотной массой на дальний край пастбища, столпившись там у его ограждения. По счастью, они мчались против ветра, а не в подветренную сторону. Когда оказалось, что больше ничего не происходит, животные постепенно начали успокаиваться, а несколько овец с ягнятами выбрались из стада и принялись устраиваться на ночлег на новом месте.

Сомнительно, что трое зверей, перескочивших через изгородь вскоре после этого происшествия, вооще заметили овец. Казалось, их огромные лапы едва касались земли, когда они бросились к телу. Один из них, с вздыбившейся красновато-коричневой шерстью на загривке, начал пятиться вдоль следа убитого животного, но рычание более крупного из двух других призвало его обратно.

Три остроконечные морды поднялись вверх, и раздавшийся вой снова всполошил овец. По тому, как волнами нарастал этот жуткий звук, по его первобытным каденциям исчезло всякое сходство этих воющих животных с собаками.