Сквозь пальцы дым

Каждый тоскливо похожий один на другой день Пётр или как стало принято в последнее время изменять имена на западный манер, Питер садился на конечной остановке площади Ленина на трамвай номер шесть. Для того чтобы обеспечить максимальную защиту пассажирам, а так же сократить расходы и увеличить прибыль пассажирские составы несколько лет назад объединили в длинные, похожие на связки сосисок составы. От отправной точки до конечной обшарпанные вагоны пробирались как по оживлённым, так и почти покинутым кварталам очень долго, пока не наступала глубокая ночь. Несколько боевых дронов постоянно висели вверху во время движения, а нашитые броневые листы защищали от нередких случайных и намеренных попаданий в пассажирский транспорт из различного стрелкового оружия. Порой городской транспорт оказывался в таких местах, где стычки между бандами, бандами и полицейскими возникали с определённой периодичностью, точно по расписанию, но на каждой остановке неизменно его подхода ожидали пассажиры. А каждый пассажир, как известно – деньги.

Пётр, а если угодно, Питер после того как уселся на вышарканную подушку скамейки, некогда представлявшую собой симпатичную красную обивку, а ныне почерневший от грязи рваный кашеобразный материал минут пять отрешённо смотрел в узкое окно. В секции оказался один, ведь трамвай только тронулся в длинный путь. Пейзаж за окном вряд ли мог вызвать интерес. Совершенно серый город, совершенно серые здания, совершенно серые деревья с сухими бесцветными листьями. Бесконечные многоэтажные здания пустыми усталыми и разочарованными глазницами разбитых окон печально взирающие на медленно продвигающийся мимо состав. Некогда город застраивался в совершенно чудовищных масштабах и заселён был во много крат сильнее, чем сейчас, о чём напоминал всюду, куда не глянешь.

Изредка среди мёртвых останков зданий Питер видел, как к небу поднимались столбы дыма. Где-то совсем близко жгли покрышки. Или полицейские машины. Но даже там, где дым был очень близок, в намеченных местах состав всё равно делал остановку. Даже умирающий город должен был заплатить последнюю нищенскую плату.

На некоторое время внимание пассажира отвлёк робот – кондуктор. Стандартно скользнул по встроенной в ладонь информационной карте, снял деньги со счёта и выдал билет. Разноцветная бумага вылезла свернувшимся рулончиком из сжатого металлического кулака между большим и указательным пальцем.

Андроид радостно мигнул лампочками – глазами и, отвернувшись, тяжело потопал по проходу между креслами. Этакая собирающая деньги боевая машина, уродливое подобие человека. Спланированное по известным канонам, но напрочь лишённая головы, с квадратным защитным корпусом на коротких ногах с огромными ступнями и длинными гибкими шлангами – руками.

Пассажир проводил кондуктора взглядом, а потом достал из дорожной сумки свежий журнал, название которого гордо высвечивалось на обложке объёмными разноцветными буквами – «Известие». В последнее время в печати всё меньше можно было найти информации о том, что происходило в мире или же внутри страны. Но Питер неизменно покупал свежие номера. Хотя бы из-за объёмных ловушек – кроссвордов и многочисленных советов, как можно из чего-то жутко неорганического в короткое время соорудить нечто съедобное.

Женщина с дочкой зашли через три или четыре остановки после того, как состав отправился в длинный путь. И по какой-то совершенно необъяснимой причине, как такое часто бывает, выбрали именно его отсек. Женщина посадила на скамейку поближе к мужчине, а на самом деле к окну девочку. На вид молодой маме не исполнилось и тридцати и она ни насколько не утратила свежести и красоты. Питер не мог отвести взор от её лица. Точнее же, от её глаз. Глаза незнакомки показались ему на удивление красивыми и необычными. Они явно превосходили обычные человеческие по размеру. И ещё являли собой абсолютно круглую форму. Ярко-зелёного окраса, посередине их пересекала вертикальная полоска зрачка. Тонкий нос, точёный овал и красивые губы с заметными скорбными морщинками в уголках обрамляли зелёные, натуральные волосы. Да и дорожный костюм, плотно обтягивающий идеально сложенную фигуру имел всё тот же знакомый цвет.