Сказочники оптом и в розницу

— …Выходит, что мы его нашли, — шепотом сказал Колобок. — Глым, дружочек, я был неправ. А можно…

— Потом, господин Колоб, — я размял пальцы. — Давай, колдун. Выходи.

— Ах, так? — взревел колдун и, закрутив вокруг головы вихрь, метнул его в Семена Семеныча. Отскочив от того, вихрь прошелся по остальным Додельщикам. Мгновенно лица у них окаменели, и Великолепная Семерка принялась окружать меня с явным намерением надавать ногами по почкам.

Краем глаза я увидел, как Кащей что-то торопливо бормочет и делает в мою сторону сложные пассы.

— Жили-были… — начал я, но в это время Семен Игнатьич прыгнул ко мне и со всей дури зарядил ногой в живот…

А когда человек получает ногой в живот, в одно мгновение перед его мысленным взором проходит вся его жизнь. Вот и сейчас перед замутненным болью взгляде быстро-быстро побежали веселые картинки.

Картинки о том, как же я, Глым Харитоныч Чугунков, обычный человек, дошел до жизни такой, что стою сейчас перед злым колдуном и готовлюсь сразиться с ним практически один на один?

Хотя по настоящему эта глава должна называться не иначе, как:

Что же за место я выбрал, чтобы спрятаться?

Когда дверь в подвал с жутким скрипом отворилась, я вдруг четко осознал, что спрятаться тут было не лучшей идеей. Причем самому-то мне сначала хотелось укрыться на чердаке — там и барахла побольше, да и сундук бабкин есть с двойным дном, она еще полвека назад прятала в нем этого, как его, ч-черт… А, неважно, все равно не вспомню, тем более сейчас, когда обстоятельства никак не располагают к воспоминаниям, даже таким приятным, как нахождение на дне сундука останков оставшегося неизвестным гражданина.

Дернул же черт послушаться старуху — и вот результат! Волосатая лапа налогового инспектора уже вовсю шарила по пыльным полкам, отпугивая тараканов и пауков, сама похожая на страшного мохнатого тарантула, а не менее волосатая физиономия водила маленькими крысиными глазками из стороны в сторону. И, как вы считаете, кого она высматривала? Отнюдь не банки с вареньем, которых, надо признаться, здесь вовсе и нету. В отличие от вашего покорного слуги.

Сверху донеслись гневные вопли старухи. Что-то о справедливости и уважении к семейным ценностям в виде ковра, который посмели осквернить своими отвратительно дорогими ботинищами. По всей видимости, у моей лучшей половины были сейчас проблемы с еще одним инспектором. А мне все же лучше подумать, как скрыться от первого.

Судя по всему, вряд ли мне это удастся. Как ни вжимался я между бочек с квашеной капустой, мохнатый "тарантул" все равно умудрился вцепиться в мою левую ногу! И еще как — не вырвешься. Что тут говорить — многолетняя практика. Инспектор издал торжествующий рев, словно поймал не злостного неплательщика, а по крайней мере сбежавшего от справедливого, но, к сожалению, чрезмерно строгого суда людоеда-президента Норвегии! (Насколько я помнил, в Норвегии к политическим преступникам применялась чрезвычайно антигуманная мера наказания — повешение через утопление. В смысле, негодяев кидали в воду с моста с длинной веревкой на шее — даже если умеет плавать, наверняка удавится.)

Хотя мне-то какое дело до глупых людоедов-норвежцев? Я должен думать о своем собственном спасении! Мои руки в панике нащупали на полке трехлитровую банку с огурцами, воздели ее над головой, точно кубок победителя Уимблдума, и опустили ее на голову инспектора. Дальше, как и полагается в подобных случаях, банка раскололась, и огурцы, словно пойманные рыбы, запрыгали, трепыхаясь в агонии, по полу. Сам же инспектор трепыхаться не стал, а вполне прилично и благородно осел на пол, аккуратно устроившись между мной и бочками. Правда, кое-что непристойное он себе позволил, а именно — хрюкнул. Чтобы его хоть как-то утешить, я тоже хрюкнул — но мой хрюк вышел куда более радостным, чем инспекторский.

Надо признаться, не всегда попадаются противники с таким мягким черепом. Когда месяца два назад пришлось вышвыривать из окна электрика, требовавшего уплатить долг за свет, пришлось попотеть побольше. Я лупил его по башке медным тазом для варки варенья, а он, глупый, еще спорил со мной, верещал, что без денег не уйдет, цеплялся за подоконник, как скалолаз за узенький выступ. Когда таз совсем погнулся и почти потерял свои варочные свойства, я по-хорошему попросил у старухи ее старую скалку, но она наотрез отказала. И это при том, что у нее есть новая, с ручками-свинчатками! Что ж, пришлось довершать дело своими силами, тем более что на мой верный ледоруб за всю жизнь еще никто не смел покуситься.