Сказки старой Одессы

Утром 23 июля 2020 года высокий молодой человек приятной наружности сошел с подножки 21 одесского трамвая, соединяющего железнодорожную станцию с Тираспольской улицей. На юноше были широкие штаны цвета хаки и свободного покроя рубашка той пестрой расцветки, которую в Одессе именуют «цыганской». Широкополая шляпа, которую в Одессе никак не именуют и редко видят, довершала картину.

На углу Ришельевской и Бунина, юноша остановился. Длинные пальцы левой руки нервно теребили ручку чемодана на колесиках, который двигался за юношей, тарахтя и подпрыгивая, благодаря мало приспособленной для колесных чемоданов одесской брусчатке. Видимо, юноша заблудился, ибо пальцы правой руки, уже изрядно вспотевшей, сжимали небольшой смартфон с включенным навигатором, на экран которого юноша периодически кидал полные мольбы взгляды.

– Если на Гавайи, так вам идти в ту сторону. Совсем немного, каких-нибудь двенадцать тысяч километров.

– А? – юноша, поглощенный своей проблемой, не сразу сообразил, кто говорит, ибо ближайшие прохожие мало обращали на него внимание.

– Если на сафари, так вы – почти на месте. Идти, правда, в другую, но зато в половину меньше. Хотя, нашо вам та Африка, в Одессе тоже есть львы. Гордый облезлой шкурой и славными предками житель местного зоопарка по кличке Султан. Родился он в далеком Сингапуре, а в Одессу попал во младенчестве, обмененный на двух косуль и одну антилопу, очень надеюсь, шо не «Гну». Видно, Султану здесь так понравилось, что он решил остаться. Злые языки, правда, говорят, шо на решение хищника сильно повлияли замок и толстые прутья клетки, ну, на то они и языки, шоб молоть, не особо заботясь о смысле.

– А? – во второй раз произнес юноша, но догадался опустить голову, дабы увидеть собеседника.

Говорившим оказался седой старик неопределенного возраста и не запоминающейся наружности. Разве что нос – длинный, с горбинкой, который в иных местах, а в Одессе в особенности, именуют еврейским, выделялся на худом лице, всецело завладевая вниманием смотрящего.

– Весь жизненный опыт подсказывает мне, шо вы заблудились, – старик сидел на широком мраморном подоконнике одного из магазинов, удобства ради, подстелив некогда пестрое одеяло – дальнего родственника рубашки юноши.

Юноша помотал головой, то ли отгоняя некое наваждение, то ли приходя в себя.

– Заблудился, в некотором роде.

– И куда вам надо? Тот же опыт подсказывает мне, шо в гостиницу, – жилистая рука поправила одеяло, – только, я надеюсь, очень надеюсь, не в «Оскар» – этот, затянутый в мрамор, клоповник, будто шикарный наряд может скрыть гнилое нутро, и не в «Жемчужину», где управляющий Хаим Левицкий, каждое утро этот грубиян проходит мимо меня и воротит свой длинный нос, словно мы не знакомы, а сам, заметьте, писался до восьми лет…

– Не в гостиницу, – не иначе, как чудом, умудрился вставить юноша, который некоторым образом уже взял себя в руки. – Я – этнограф, собиратель фольклора, городского. Признаться, я хотел снять жилье, так сказать, ближе к источнику…

– Снять! Шо же вы молчали! Шо же ви столько времени морочили седую голову старому Феру. Воистину, ви имели удачу родиться под счастливой звездой и сегодня как раз тот день, когда находится лишнее тому подтверждение. Снять жилье! Старый Фер снимет вам такое жилье, что все фольклористы мира изойдут желчью. Соль Одессы, ее сердце и душа. Соседка Фая как раз сдает комнату…

– Ну, я, признаться, не…

– Шо за комната! «Жемчужина» со своим президентским люксом нервно кусает локти в стороне. Полы – отечественный линолеум начала века, мебель – сплошь антиквариеат времен СССР и это, заметьте, местами настоящая полировка, а не новомодное крашеное дерево. Обои – родственники мебели, шо за обои, кое-где даже видно рисунок. Да шо я рассказываю, сейчас пойдем, и сами все увидите!

– Я хотел сказать, что возможно…

Но старик уже поднялся с подоконника, ловко свернув одеяло. Взяв юношу под локоть, он потянул его в сторону Катеринеской, там где она соединялась с Ланжеронской, и где начинался лабиринт одесских дворов и улочек.

– Не комната – рай для фольклориста! Кто там только не жил… последние лет тридцать никто не жил, но до этого!..

***