Сказка о девочке Петровой, ее сыне Михаиле, семи лет, и одном хмыре по имени Вова

Дедюхова Ирина Анатольевна

Сказка о девочке Петровой,

ее сыне Михаиле, семи лет,

и одном хмыре по имени Вова

Жила-была девочка по фамилии Петрова. И было ей как раз тогда уже, честно говоря, под сорок лет или чуть больше, точно она мне не говорила. А еще время от времени с нею случались всякие истории. Одна за другой. И все какие-то неприятные. Пришла она однажды на работу, а начальник ей вдруг, ни с того, ни с сего и говорит: "Слушай, Петрова! Вот мы тут посоветовались с товарищами и решили, что дура ты полная. М-да... Короче, в понедельник можешь на работу не выходить"

Петрова даже не нашлась, что ответить. Стоит полной дурой, глазами хлопает. Оглянулась она на своих подруг, с которыми чай пила еще вчера, а те на нее и не смотрят. Поглядела она на мужиков, с которыми тоже вчера курила на лестнице. Ничего, вроде, они вчера ей такого не говорили. Только за грудь щипали и хихикали как-то. Странно, да? А сейчас все были очень заняты своими делами, и всем было очень некогда. Поэтому на Петрову никто и не глядел. Потом Петрова увидела, что за ее столом уже сидит Лариса Петровна из отдела поставок, и спросила начальника: "А чо, мне уже прямо сейчас уходить?"

- Да, Петрова! Лучше будет, если ты прямо сейчас и свалишь, - честно сказал начальник по фамилии Кропоткин. - Ты заявление по собственному желанию напиши, чтобы мне репу не парить и тебе статью не выдумывать. Так, Петрова, лучше будет. Всем. На, вот тебе листочек!

Вот. Написала Петрова заявление, забрала от Ларисы Петровны свою косметичку и роман "Грезы разбитого сердца" и пошла, куда глаза глядят. Лариса Петровна в это время по телефону с Гамбургом разговаривала, город есть такой за границей. Поэтому Петровой неудобно ее было спрашивать про другие свои вещички. Например, про авторучку с фараонами и мельхиоровую ложечку. А еще, главное, Петрова только вчера два килограмма сахара купила для чаепитий. Знать бы, да?

За Мишкой в садик заходить Петровой было еще рано. Поэтому она пошла на скамейку в парк. Хотя не май месяц был все-таки. Сидит Петрова на скамейке, думу думает. Но почему-то мысли на морозе какие-то обрывочные, ломкие. Сразу замерзают и блям-с! Льдинками ломаются. Оглянулась Петрова по сторонам, поняла, что всем не до нее, и достала тихонько сигаретку. А зажигалки-то в косметичке нет! И помады поддельной парижской тоже нет!

Совсем Петровой как-то не по себе стало. Она тут вспомнила, что и денег-то у нее кот наплакал. Н-да, ситуация. Вдруг видит Петрова, что напротив нее на скамейке мужичок с ноготок сидит и дорогую сигаретку курит. Она тогда тихонько свою болгарскую самокруточку в рукав спрятала и спросила того мужичка: "Мужчина! Сигареткой не угостите?" А чо в такой ситуации теряться, правда, девочки?

Мужчина молча достал целую пачку, и машет пачкой-то так, к себе. Ползи, мол, сюда, шалава старая. Петровой все равно до вечера делать было нечего, она и пошла к тому мужику на скамейку. Закурили, сидят. Вдруг мужик ей и говорит: "Я бы тебя к себе пригласил, да прилипнешь еще. Намертво." Петрова только посмотрела на мужика и удивилась. Вроде, когда он напротив нее сидел, на нем дубленки этой не было и шапки такой приличной... И раньше у нее не было мыслей прилипнуть к этому мужику, а сейчас вдруг почувствовала она такую мысль. Но ненадолго. Потому что был мороз, и мысль эта сразу же у нее в голове вымерзла.

Но нашлась Петрова на этот раз, что ответить. Говорит посиневшими губами: "Что вы, что вы! Я же вас совсем не знаю!" Мужчина тоже посмотрел на нее так, длительно, и ответил: "Ладно. Хорош трепаться. Поехали в "Медузу", там тепло"

И хотя Петрова очень боялась куда-то ехать, а денег у нее совсем не было, она все же решила перебраться в "Медузу", раз мужчина пообещал, что там будет тепло.

Тут мужичок свистнул диким посвистом, крикнул диким покриком, взвизгнул... Вот визжать так совсем было излишне, потому что машина по первому свисту подъехала. И какая! В такой замечательной машине только один толстый, рано обрюзгший певец в телике катался. Она в экран за один раз не помещалась. Ну, помните? Да маечка еще на нем такая коротенькая была! В пиджаке, помните? Потом его побрили, кажется.

В машине, девочки, стоял столик с пивом и розовой рыбой на тарелочке. Семга называется. Говорят, до чего вкусная, сволочь!

А в "Медузе" надо было пальто и шапку снимать. Правда, в зал в сапогах проходить разрешали. Даже таким, как Петрова. Очень обходительный стал в общественном питании народ. Ага. Разделась она, значит. Мужчина тоже дубленку скинул и оказался в таком кожаном пиджаке, что у Петровой даже дыхание перехватило. Это, девочки, такой был пиджак! Посмотрел мужчина на свитер и брюки Петровой, но ничего не сказал. Подумал только.

Сели они, значит, за столик, познакомились.