Сказание о Громушкиных

Восходит эта история к тем баснословным временам, когда деньги почти ничего не стоили, продукты и другие товары нужно было не покупать, а ДОСТАВАТЬ, а директор магазина "Мясо-бакалея" был не менее, а более влиятельным, а значит, и уважаемым человеком, чем профессор, скажем, классической филологии.

Ну, что, подумайте, мог позволить себе этот высокообразованный профессор, притом что получал по тем временам приличную зарплату? Не имея нужных связей, а профессора классической филологии их, как правило, не имеют, он мог приобрести безобразный костюм-мешок местного пошива и ботинки фабрики "Скороход", имевшие достаточно убогий вид, натиравшие на ногах мозоли и таранящие профессорские ступни гвоздями, внезапно вылезающими в самый неподходящие момент из подошвы. Жил такой профессор иногда в отдельной, хотя и давно не ремонтированной квартире (доставать обои, краски и прочее у него возможностей не было, да и времени тоже), иногда ютился с семьей в коммуналке, где родился и вырос. Потому что вступить в жилищный кооператив не мог даже не ввиду недостатка средств, а из-за отсутствия все тех же знакомств с нужными людьми. Рохля он был, этот ваш профессор, уж если на то пошло!

Впрочем, оставим профессора, который, кстати, зачастую с некоторой тоской вспоминает то время, когда ничего из того, за что принято уважать себя сегодня, у него не было, зато были малополезные деньги и царившее в обществе трепетное отношение к профессуре. Зато, грустно повторяет он, пересчитывая свою пенсию, сейчас он может читать, что хочет, говорить, что угодно… только, вот, не совсем ясно кому. Детям рассуждения о классической филологии и философские выкладки не нужны – им всегда некогда, работы он, достигнув определенного возраста, лишился, разом превратившись из профессора в пенсионера. А в этой ситуации абсолютно не важно, кем ты был, пока не вступил в "возраст дожития" (выражение официально принятое, вот и президент его повторил). Теперь ты пенсионер, а это малопрестижное и даже слегка постыдное звание, синонимами которого являются такие термины, как "иждивенец" или "нахлебник".

Другое дело человек, всей своей предыдущей жизнью добившийся благополучия, на чье-то там уважение или неуважение законно плюющий, поскольку этого рода понятия – пустой звук, ничто, вроде бумажки, на которую во время оно нельзя было ничего купить.

В те самые годы, когда, уважая себя, наш профессор стоял в очереди за костями с ошметками мяса и ностальгической колбасой за два двадцать, Тимофей Алексеевич Громушкин, сам того не зная, закладывал основу своего нынешнего процветания, процветая и тогда, поскольку, в отличие от бедолаги-профессора, мог позволить себе практически ВСЕ. Даже запрещенную книгу мог достать, если бы такой бред пришел ему в голову. Но, слава Богу, не приходил.

Приходило же совсем другое: обеспечение дефицитными товарами собственной семьи, родных и клиентов, если те хорошо платили или были нужными людьми, через которых налаживаются любые связи. Нужные люди отличались от прочих тем, что являлись в магазин "Мясо-бакалея", где Громушкин был директором, не с главного входа, возле которого еще перед открытием толпились старушки в надежде, что "выбросят", скажем, гречу или индийский чай со слоном, и тогда, отстояв две очереди ("в одни руки – только кило или две пачки"), можно взять и отнести домой или продать с некоторой надбавкой соседке. Старушки эти – а их в те годы многие, в том числе правоохранители, считали спекулянтками и время от времени гоняли от магазинов – несли, между прочим, в себе зародыш частного предпринимательства, за что заслуживают полного уважения.