Сказание о флотоводце

Быстроходный «Таиф» один уцелел из эскадры Осман-паши. Корабль бежал из Синопа, не выдержав боя, и ночью достиг берегов Константинополя. К скутарийским садам он подошел неслышно, как входит шлюпка в камыши, и вскоре стал на виду у дворца падишаха, черный, с поломанной реей и с бортами, залитыми кровью. Еще курился дымок на корме после недавнего пожара, и палуба скрипела углями, а над мертвецами, завернутыми в саван, как дозорный, сидел мулла. Сонный извозчик, стоявший в ту ночь на пристани, не мог знать, почему торопится Мушавар-паша, командир «Таифа», в английское посольство. Белые кони понесли легкую коляску по кривым, залитым лунным светом улицам, и куда бы ни сворачивали, отовсюду был виден одинокий черный силуэт «Таифа». Седок-офицер все время торопил извозчика, в зеркальцах, прилаженных к фонарям, мелькали пустыри и минареты, дома с грозящими упасть косыми сводами балконов, стаи собак, пожиравшие на углах выкинутые днем отбросы. И наконец обозначилось за тяжелой литой оградой гранитное здание особняка.

Заметив, как нетерпеливо будил офицер привратника, как скрылся в подъезде дома, не сняв у порога туфель, извозчик понял, что привез иностранца.

Офицер назвал себя привратнику Адольфусом Слэдом и в тот же час был принят послом.

— Что-нибудь случилось, сэр? — спросил посол, вглядываясь в его лицо; светила лампа, оставляя в сумраке тяжелые шкафы с книгами и на столе портрет королевы Виктории.

— У Турции нет больше флота! — стараясь держаться спокойно, сказал офицер.

Он был бледен, рыжеват, с маленькими, почти лишенными ресниц глазами и выпуклым упрямым лбом, с застывшим выражением надменности и вместе с тем внимания. Он неловко держал в руке высокую феску с пышными кистями и не смел расстегнуть тугой, душивший его сейчас стоячий воротник мундира. Турецкий орден в форме полумесяца на его груди, адмиральские эполеты и широкий, шитый серебром пояс чуть светились.

Опустившись в молчаливо придвинутое ему кресло, он сообщил с обстоятельностью, которая как бы заново воскрешала перед ним происшедшее:

— Нахимов напал неожиданно и дерзко. Он построил свою эскадру в две колонны, искусной диспозицией кораблей удвоил силу огня. Береговые батареи не могли защитить наши корабли. Больше того, наши корабли мешали им стрелять по русским. Смею утверждать, Осман-паша не был готов к обороне! Русские били бомбическими снарядами, и прицельный огонь их был страшен. Вы не представляете себе, сэр, во что превратился Синоп. Турецкие корабли взрывались один за другим, и ветер зажигал их горящими обломками дома. К чести русских, они не трогали город.

И с чувством неловкости он добавил тихо:

— Я с самого начала видел, что этот бой несет нам гибель!

— Как «Эрекли»? — хмуро поинтересовался посол. — Ушел ли он? Он ведь ни в чем не уступает, насколько я знаю, «Таифу».

— Командир «Эрекли» предпочел гибель бегству, как, впрочем, поступил бы и я, не будь…

— …англичанином, — понял его посол. — Вы на турецкой службе, приняли мусульманство, но тем не менее не склонны жертвовать собой без нужды! Стрэтфорд Рэдклиф сухо улыбнулся. — Я не осуждаю вас и рад видеть у себя, хотя вы и привезли столь горестные вести.

И доверительно спросил, глядя в сторону и будто спрашивая об этом же самого себя:

— Вы думали, к чему должно привести это поражение турецкого флота?

— К вступлению в войну Англии и Франции, я полагаю. От того, что ответит посол, зависело теперь и его, Адольфуса Слэда, положение. Беглец, оставивший в бою товарищей, не должен рассчитывать на пощаду… Он выжидательно смотрел на посла, ободренный последними его словами, на пересеченное морщинами, старое холеное лицо его с выпуклым, как бы нависшим лбом и фигуру, необычайно грузную в толстом бархатном халате, и знал, что посол отнюдь не желает ему зла.

— Английская эскадра у Дарданелл, — тихо и несколько уклончиво сказал посол. — Но я не имею власти двинуть ее против русских. Надо признать, выслушав вас, что Нахимов одним ударом обезопасил себя от турок. Но теперь, пожалуй, наступит час, когда действовать придется нам. Не хватало, чтобы русские получили доступ в Средиземное море. Кроме того, сэр, наш престиж требует принятия немедленных мер в защиту Турции!

Сказав так, он подошел к столу, взял пачку свежеотпечатанных лубков, перевязанных розовой лентой, надорвал ленту и вытащил небольшой ярко-желтый лубок с изображением султана, Наполеона Третьего и королевы Виктории.

— Иначе кто поверит в союз и могущество трех монархии? В каждой кофейне, в каждом турецком доме, везде должен висеть этот листок. Везде, повторяю. У Турции нет больших друзей, чем мы, на земле и на море…

Офицер благодарно взглянул на посла. Упомянув о море, посол, конечно, имел в виду служащих в турецком флоте английских моряков и его — командира «Таифа».

— Вы отдохните у меня, я же должен немедленно доложить о случившемся капудан-паше.