Сказ о военном топографе

Памяти Андрея Васильевича

и всем влюблённым в горы

посвящается

И белый лев снежных гор может попасть на съедение муравьям

Монгольская пословица

Пролог

В одной маленькой деревушке на южной окраине огромной Империи жил с отцом и матерью беззаботный мальчонка. Любопытен он был и целыми днями не от надобности особой, а из интереса праздного шастал по полям и лугам, переходил ручьи и реки вброд да захаживал в леса густые и редкие. Все земли уездные вдоль и поперёк исходил и знал их теперь лучше всех в округе. Бывало, спросит его кто: «Где рыбу поймать покрупнее?» А он отвечает: «Вот в тех камышах!» – «А цветов для невесты где покраше нарвать?» – «За холмом на лужайке!» – «Ну, а ягод набрать на пирог для детишек?» – «Так в лесу ж, на полянке у старого дуба!»

Жилось ему так беспечно, не хлопотно, пока не стало у него ни отца, ни матери. А стукнуло ему тогда всего-то одиннадцать годков. Мальца подобрала сестра его старшая. Отчий дом продала, чтоб родичей схоронить, а для братца местечко скромное у мужа выпросила. Поселила она его в конюшне в дальний, но тёплый угол и наказала послушным быть да в помощи по хозяйству не сметь отказывать. Покивал головой мальчонка, согласился. Как не согласиться? Зима на носу, идти некуда, да и мал он ещё скитаться по миру и искать пропитание самостоятельно.

Так он и жил несколько лет с лошадями бок о бок, пока не подрос и на конный завод не пошёл работать. И кто бы мог подумать, что место служебное определят ему не в конюшне навоз убирать и даже не в поле пасти коней да кобыл, а в канцелярию пристроят писарем. Уж как умудрился малец сие дело нелёгкое осилить, не ведал никто. Вот только читал он бегло да писал красиво не по годам юношеским.

Заехал как-то на конный завод чиновник важный из управления уездного. Зашёл в канцелярию бумажку подписать, разглядел в нём талант писарский и в Петербург отправил его учиться. Вернулся юноша после обучения столичного с дипломом письмоводителя с отличием, осанку важную приобрёл и усиками чернявыми обзавёлся. Жалование получил достойное и угол снял собственный у старушонки хворой.

В ту же пору там, где писарь жил, поселился старичок один на закате карьеры служебной. Прислали его сюда из Корпуса военных топографов карты уездные обновить. Сразу как-то сошлись натурами мужички, хоть и возрастом были далеки друг от друга. Про Петербург говорили, в коем бывали оба, про профессии свои увлекательные рассказывали да про развлечения немногочисленные трепались немножко. Словом, сдружились крепко. Стали по лугам вместе шастать, реки вброд переходить да в лесах пропадать. Юноша-то до того местность уездную хорошо знал с детства, что топографу военному и измерять вскоре стало нечего. «Вот закончу работу свою и на покой, – поговаривал теперь старичок. – Совсем стар я стал, ещё в Депо карт служил, самого Павла застал!» От слов этих писарю и радостно было, что простор родной вспомнил, не праздно скитаясь, а с государственной надобностью, и грустно становилось оттого, что уедет скоро дружок его дорогой в Петербург далёкий. А вот дело топографическое так понравилось ему, что решил он теперь не письмоводителем быть, а топографом военным – по землям бескрайним путешествовать да карты для Государства Российского составлять.

Возымел он такое намерение и пошёл к верхушке завода конного об отставке просить, но в ответ получил на свою декларацию лишь отказ: «Как же так? – говорят. – Уплатили мы деньги немалые за твоё обучение, а ты ишь что удумал, бессовестный! Нет! – молвят. – Отработай сперва, а потом уж иди на все четыре стороны».

Загрустил добрый юноша, руки и голову опустил, бредёт по улице, чуть не плачет. Навстречу ему старичок идёт, улыбается. Расспросил он юношу, проникся горестью его, пожалел в меру и говорит: «Всё, что ни делается, всё к лучшему. Ты вот грамоте и письму своему долго ль учился?» А писарь в ответ: «Ох, как долго!» – «Так и моему делу учиться надобно. Отработай срок, сколько велено, ну а я мастерству топографическому обучу тебя тем временем!» – «Так ты не уедешь в столицу, дедушка?» – спрашивает юноша. А старичок отвечает: «Нет, не уеду! Карты почтой отправлю, а сам тут помирать останусь. Больно любы мне места здешние!»