Скамейка Полли

Нарушая лесную тишину, по дороге катилась старая, удобная карета. Две гнедые, на диво холёные, лошадки, бежали споро, будто вместо объёмистого, гружёного экипажа везли лёгкую прогулочную коляску. Упругое макадамово покрытие дорожного полотна делало поездку комфортной, а система противовесов и рессор, разработанная инженером Карданом, сводила рывки, неизбежные при конной тяге, к лёгкому, равномерному покачиванию.

В карете, откинувшись на спинку сиденья, дремал старик. Рядом лежала трость – крепкая, из тёмного металла, явно, стоящая больших денег, с рукоятью из драгоценного, играющего в свете и прозрачного в темноте, камня. Старик иногда прикасался ладонью к рукояти, и тогда заключённый в прозрачную оболочку многогранный цветок вспыхивал тысячей красок – на одно лишь мгновенье. И тогда старик улыбался – так же мимолётно, едва заметно, улыбка вспыхивала на бесцветных губах и пропадала.

Его спокойное лицо бороздили морщины, от чего кожа казалась древним, найденным на раскопках, пергаментом. Гадать, сколько лет человеку, бесполезное занятие. Могло быть и семьдесят, и восемьдесят, и все сто. Крепко скроенный, сухой, плечистый, он неуловимо походил на старые деревья, выстроившиеся вдоль дороги. Сходство с лесными великанами, пожалуй, наводило на мысль, что человек, как и деревья, пережил немало бурь – и выстоял. И как они, будет стоять ещё много-много лет. Бывают такие старцы, при взгляде на которых не возникает мысли о смерти, скорее уж – о бессмертии, вечности и нерушимости мироздания. От путешественника веяло чем-то постоянным, неизменным, чем-то, что было всегда, как этот вековой лес…

Изредка старик открывал глаза, бросал рассеянный взгляд в окно, и снова погружался в дремоту. Или смотрел на спутницу – девятнадцатилетнюю девушку, свежую, хорошенькую, такую, какими бывают женщины, уже осознавшие власть красоты, и с успехом проверившие её на мужчинах, но ещё не избалованные, не достигшие того циничного пресыщения, какое вызывает неизменный и стойкий интерес у представителей противоположного пола. Девушка, скучая, то смотрела в окно, то доставала зеркальце и поправляла тёмные локоны, собранные в пышный хвост на макушке, то бралась за книгу. Жёсткие черты лица немного смягчались размытостью принципов и отсутствием твёрдости в характере. Лёгкая полнота округляла щёки, не скрывая, впрочем, остроты скул, чёткости линии бровей и решительной формы подбородка, скорее подходящего мужчине. Глаза серого цвета обдавали холодом, но сегодня искорки веселья то и дело вспыхивали в их ледяной глубине, отчего глаза делались похожими на ёлочное конфетти из фольги. От девушки так и веяло ожиданием праздника.

Старик улыбался спутнице, взгляд теплел, на лице появлялось выражение гордости родителя, довольного своим чадом.

У старых, много поживших людей, особенные глаза. Кто обращал внимание, знает, как часто глаза у старых людей тусклые, погасшие, взгляд мутен, тяжёл. Смотреть в них неприятно, всё равно, что заглянуть в бездну, или добровольно ступить в болотину, без надежды выбраться. Но бывает и такое: с возрастом глаза редких людей становятся светлее, лучатся, и словно небо, уже распахнувшее для их душ свои объятья, смотрит на нас из глубины.

Глаза путешественника, карие, неожиданно яркие, казались кусочками янтаря, вобравшего в себя солнце.

– Ну почему мы не взяли стимер?! – Воскликнула девушка, в очередной раз отбросив в сторону книгу. – Замечу, что в этом случае уже давно прибыли бы в Роузвуд. А теперь придётся целых два дня тащиться на примитивной, даже больше – морально устаревшей колымаге. И всё только потому, что мой старый дедушка решил вспомнить молодость!

Старик взглянул на внучку, улыбнулся, высунул руку в отрытое окно и пошевелил пальцами, словно хотел поймать ветер.

– Поскрипывание кареты не мешает слышать и видеть лес, а на стимере мы бы пронеслись, ничего не заметив, да и мелькание размытых пятен вместо пейзажа не добавило бы удовольствия, – произнёс он удивительно сильным, без старческого дребезжания, голосом.

– Но мне скучно! – надув губки, она притворно вздохнула, но тут же рассмеялась. – Ладно, если вы у меня такой ретроград, то будьте добры развлечь спутницу беседой. Нет, сэр, вы только посмотрите на себя, – она лукаво блеснула глазами, – уже целый час вы подставляете солнцу лицо, жмуритесь. Право, вы так напоминаете мне старого кота, разве что не мурлычете!

– Кэти, ты порой бываешь нетерпимой.

– А вы, дедушка, порой становитесь до ужаса правильным.

– Хорошо, юная леди, чем я могу вас развлечь?

Внучка посмотрела на деда, перевела взгляд в окно и, немного помолчав, попросила: