Сирота Пердиды

Мужчина и ребенок бежали по траве лилового луга. Их тени, огромные в свете заходящего солнца, бежали перед ними.

Несмотря на высокий рост и спортивное телосложение, мужчина от усталости шатался и спотыкался каждые десять шагов. У него были все проблемы в мире, чтобы следить за играми своего сына. Со смертью в душе он заставил себя смеяться, изображать игру. Когда ребенок остановился, чтобы сорвать цветок своей маленькой ручкой, какая-то тоска охватила черты его отца.

— Беги, малыш! беги быстро, иначе я тебя поймаю!

И ребенок уходил, громко смеясь. Потный и бородатый, в лохмотьях рубашки, мужчина притворился, что веселится. Он сильно ковылял в погоне за сыном, которого хотел спасти. Время от времени он тревожно поглядывал через плечо. Он хотел добраться до холмов до наступления темноты.

Он внезапно упал на колени, кивнул, наклонил голову вперед, волосы упали ему в лицо.

«Я больше не могу этого выносить», — прошептал он.

Он был измотан, истощены все свои силы. Он весь день носил спящего ребенка на плечах. Больной, он почувствовал, как по венам пробежала злокачественная лихорадка. Он знал, что умрет. Но ему так хотелось добраться до холмов. Это была его последняя надежда.

Его дрожащие губы больше не были в силах сдерживать слюну. Слюна привязала его голову к полу луга. Слезы беспомощной ярости выступили на ее щеках. Он сделал ужасное усилие, чтобы поднять голову. Ему казалось, что это тонны. С затуманенным взглядом он увидел, как ребенок повторяет свои шаги.

— Нет, нет... — простонал он. Уходи, сынок!

Ребенок засмеялся, все еще веря в игру. Подхваченная опасностью энергия, его отец выпрямился медленными и болезненными движениями.

Он стоял, расставив ноги в траве, едва удерживая равновесие. Он был похож на пьяницу или пугало. Он повернул голову к великому красному солнцу, умирающему на краю мира. Его мохнатое лицо было окрашено светом заходящего солнца. Этот кровавый свет подчеркивал детали его лица, лепил плоские бородатые щеки, заставлял лихорадочную слюну сверкать на его открытых зубах. Он моргнул своими пурпурными глазами, напряг уши...

Зловещий гул, казалось, поднимался с самого горизонта.

«Они идут», — отчаянно прошептал мужчина.

«Играй еще раз, папа», — сказал ребенок, сжимая порванную штанину.

Он чуть не сбил с ног отца, который споткнулся в сторону, еле удерживая себя.

«Они идут», — повторил мужчина.

Он добавил усталым голосом, слишком низким и слишком хриплым, чтобы его мог услышать ребенок:

— Я не спасал вашу маму и не спасу себя. Но ты, малышка, ты... Я спасу тебя.

— Почему ты неслышно болтаешь? сказал ребенок, качая ногу своего отца. Ты забавный

На горизонте гудение стало отчетливее. Что-то вроде звука тысячи гигантских ульев.

Лихорадочный и неуклюжий мужчина полез в карман. Он вынул металлический предмет размером с яйцо, пронзенный тысячей маленьких отверстий, вроде наперстка. Он поднес его ко рту и пробормотал:

— Они идут... Я больше не могу этого терпеть и... ты меня хотя бы слышишь? Макс, ты меня слышишь?

Он поднес предмет к уху, услышал только постоянно модулирующую звуковую волну. Он встряхнул предмет, как часы с вышедшей из строя пружиной, затем посмотрел на него с грустью.

«Он» ее не слышал. «Он», вероятно, был занят чем-то другим. Мужчина облизал губы пастообразным языком и прошипел согласованную ноту. Эта записка на расстоянии световых лет вызвала автоматическую запись слов, которые он собирался сказать. Он прошипел ее три раза подряд, через равные промежутки времени, затем еще три раза, но был ошеломлен. (Она прошла подпространство, преодолела миллионы миль за доли секунды.)

Он услышал сигнал, объявляющий ожидаемый спусковой крючок. Звуковая волна изменилась по амплитуде. Он сказал торопливо:

— Слушай внимательно, Макс. Тебя там нет, так что я записываю... Они идут... Девайс перевернулся на полпути... Я больше не могу... Я умру... это дело часов. Я сдаюсь... не могу... двигаться дальше... слишком устал.

Он согнулся пополам и болезненно закашлялся. Он упал на колени. Предмет катился по траве. Его яйцевидная форма позволила ему сделать три небольших сальто.

Задыхаясь, мужчина протянул грязную дрожащую руку, взял таинственную коробочку и продолжил свое сообщение:

— Я... я отпустил малышку... совсем одну. Я... даю ему микрофон. Управляй им, дай ему совет, я... отправлю его в горы... Прощай.

Он поправил микрофон и швырнул ключ далеко в траву.

Шумиха продолжала расти. У мужчины был сумасшедший, галлюцинированный вид. Он передал предмет своему сыну пьяным жестом преувеличенной амплитуды, торжествующим от изнеможения.

— Возьми, — сказал он.