Сирены

Они существуют. Не только на страницах античных поэм и средневековых бестиариев. Память о сладкоголосых демонах до сих пор тлеет в душах погибших моряков, чьи кости некогда усеивали скалистые берега. И тлеть будет вечно, несмотря на то, что челюсти столетий давным-давно перетерли людские останки в прах, вместе с перегнившими скелетами разбитых судов.

Треск крушившихся кораблей, приглушенный чарующими нотами, помнят даже морские ветра Земли. Но только не люди двадцать шестого века. Ведь сбегая с умирающей планеты-матери, они полагали, что легендам прошлого нет места в будущем. Даже не представляя, что там, откуда Солнце кажется крошечной точкой, беглецов ждут воплощения забытых мифов…

Таинственные пропажи звездолетов на дальних маршрутах объяснялись учеными чем угодно, от актов пиратства до пространственных аномалий. Но самой распространенной оказалась теория о массовом саботаже пилотов, недовольных политическим режимом. Хотя были и нелепые догадки, а среди них – слухи о космических сиренах, губящих корабли. Но они казались глупыми выдумками последних романтиков, отчаявшихся найти смысл жизни за пределами родной Солнечной системы. И в легенду, воскресшую после долгого забвения, мало кто верил.

Но Элиоту Дестену, пилоту в третьем поколении, пришлось поверить. Сразу после того, как бортовой компьютер его челнока засек необычный сигнал связи…

***

Время тянулось долго. Невыносимо долго. Уже в который раз Элиот с надеждой глянул воспаленными глазами на крошечный дисплей хронометра, зеленые цифры которого медленно отсчитывали вечность.

Тридцать шесть часов после старта.

Это все, что бортовой компьютер мог сказать пилоту. И ему давно пришлось смириться с тем, что, вырвавшись за пределы атмосферы, нельзя судить о сутках как прежде. Нет там ни дня, ни ночи, а лишь вечная холодная тьма, в которой леденеет река времени. Ее стремительное течение можно ощутить, только оставаясь на родной планете. Оно становится видимым, когда в его волнах отражается огонь солнечных закатов, когда на нем играют отблески лунных фаз. Именно бурный поток реки времени сметает с деревьев осенние листья, в шелесте которых слышится плеск ее вод.

Даже побывав в мертвых мирах, в усеивающих пустоши чудовищных трещинах Дестен видел узорчатую роспись веков, беспощадных к каменным породам. Казалось, присмотревшись, можно было заметить, как разрушалась их структура, медленно и неумолимо обращаясь в пыль. Прогуливаясь в скафандре вдоль спокойных на вид разломов, Элиот понимал истину, доступную лишь подобным ему – звездным скитальцам. Глядя на чудовищные клыки, обрамляющие черную бездну, он вновь вспоминал слова деда:

«Запомни, Эли. Можно обогнать скорость света, но нечего и пробовать тягаться со временем. Оно всегда возьмет свое. Так-то, малыш…»

Вот о чем думал пилот, пытаясь не заснуть. Здесь, в открытом пространстве, где нет места человеку, бездушному хронометру приходиться доверять больше, чем собственному сердцу…

Запястье до сих пор жгло после щедрой инъекции стимуляторов, сделанной перед вылетом. Отчасти она помогала: диаграммы курса не расплывались перед глазами, мелькающие строчки на экране казались четкими. Но зрачки болезненно реагировали на вспышки сигнальных огоньков. Так сильно, что с каждым разом зажмуриваясь, не хотелось вновь поднимать веки.

Забавно было чувствовать, как они все больше тяжелеют в невесомости.

Тридцать семь часов после старта.

А впереди – почти две трети пути. Две трети вечности, делящейся только на инъекции стимуляторов и дозы внутривенного питания. Потом воспоминания о самом долгом, продолжительностью в сто часов, полете будут казаться иной, совсем другой жизнью, вне времени и реальности.

Дестен вяло пошевелил затекшими ногами. Затем, утопив кнопку на подлокотнике, поднял спинку кресла и почувствовал, как хрустнули позвонки. В кабине транспортника особо было не развернуться – пилот мог, не выпрямляя рук, дотянуться до стен.

Но Элиот не жаловался. Он привык.

Конечно, можно было поднять, словно крышку гроба, защитные экраны, и звезды за стеклом создадут иллюзию свободы, но…

«Не верь романтикам, которые греют задницы на планетах и распинаются о красоте Вселенной. В космосе есть лишь точка «А», отправной пункт, и точка «В», твоя цель. А еще – пространство между ними. И чем оно больше, тем меньше в этом прекрасного, Эли…»

Дестен давно перестал испытывать восторг, свойственный молодым пилотам, при выходе в космос. Мечты и фантазии, сжигавшие душу юного Элиота при работе с учебными симуляторами на Земле-2, в реальных условиях начали гаснуть, превращаясь в безразличие такое же холодное, как пространство за бортом. С каждым новым полетом, звезды все больше тускнели, теряли грани и со временем стали всего лишь безликими ориентирами для навигации.