Синяя лилия, лилия Блу

Персефона стояла на голой вершине горы. Кремовое платье с оборками трепалось вокруг ног, масса светлых кудрявых волос развевалась за спиной. Она была полупрозрачной, нематериальной – нечто загнанное ветром меж камней и случайно зацепившееся за один из них. Здесь, наверху, где деревья не служили ему преградой, ветер дул яростно. Лежавший внизу мир был ослепительно осенним.

Рядом с Персефоной, сунув руки в карманы запачканных машинным маслом брюк, стоял Адам Пэрриш. Вид у него был усталый, но глаза смотрели ясно – яснее, чем во время последней встречи. Поскольку Персефону интересовали только самые важные вещи, она уже давно не задумывалась о том, сколько ей лет, но, глядя на Адама, вдруг сообразила, что он довольно… новый. Беззащитное выражение лица, юношески сутулые плечи, бешеный разлив энергии внутри…

«Сегодня подходящий день», – подумала она. Было прохладно и пасмурно, не мешали ни солнце, ни фазы луны, ни шум с ближайшей стройки.

– Это дорога мертвых, – сказала Персефона, приводя свое тело в соответствие с незримой линией.

Она тут же почувствовала, как что-то внутри ее одобрительно загудело – это ощущение очень походило на удовольствие, которое испытываешь, расставив по порядку книги на полке.

– Силовая линия, – уточнил Адам.

Она спокойно кивнула.

– Найди ее сам.

Он немедленно ступил на линию и устремил взгляд вдоль нее столь же естественным образом, как цветок поворачивается к солнцу. Персефоне понадобилось гораздо больше времени, чтобы отточить этот навык, но, впрочем, в отличие от своего юного ученика, она не заключала сделок с волшебными лесами. Она вообще не особо любила сделки. В целом командная работа не была ее сильной стороной.

– Что ты видишь? – спросила Персефона.

Веки у него затрепетали, пыльные ресницы коснулись щек. Будучи Персефоной (к тому же в подходящий день), она увидела то же, что и он. Это не было что-то связанное с силовой линией. Персефона увидела кучу разбитых безделушек на полу очаровательного особняка. Официальное письмо, напечатанное на бланке с печатью. Друга, который корчился в конвульсиях у ног Адама.

– Выйди за пределы себя, – негромко напомнила Персефона.

Она сама видела столько событий и возможностей на дороге мертвых, что ее ничего особенно не удивляло. Как экстрасенс Персефона была сильнее в присутствии двух своих подруг, Моры и Каллы. Калла помогала разобраться в полученных впечатлениях, а Мора – поместить их в контекст.

Адам, очевидно, обладал потенциалом по этой части, хотя и был слишком молод, чтобы заменить Мору, – нет, не надо так думать, сказала себе Персефона, друга нельзя заменить. Она попыталась подобрать подходящее слово. Не «заменить».

«Спасти». Да, конечно, вот как мы поступаем с друзьями. Но нуждалась ли Мора в спасении?

Будь она здесь, на этой горе, Персефона, возможно, нашла бы ответ. Но будь Мора здесь, на этой горе, Персефоне не понадобилось бы его искать.

Она вздохнула.

В последнее время она часто вздыхала.

– Я вижу разное. – Брови Адама выражали то ли сосредоточенность, то ли неуверенность. – И не одно. Похоже… на животных в Амбарах. Я вижу, как они… спят.

– Грезят, – поправила Персефона.

Как только он привлек ее внимание к спящим, они вышли на первый план в ее сознании.

– Трое, – добавила она.

– Что?

– В частности, трое, – пробормотала Персефона. – Которых надо разбудить. Ой, нет. Нет. Двое. Одного будить не следует.

Персефона зачастую затруднялась с определениями «правильного» и «неправильного». Но в данном случае будить третьего спящего уж точно было НЕПРАВИЛЬНО.

Несколько минут она и мальчик – его звали Адам, напомнила себе Персефона (было очень трудно считать данные при рождении имена чем-то важным) – так вот, они оба стояли там, чувствуя ногами течение силовой линии. Персефона осторожно и безуспешно пыталась нащупать яркую нить Моры среди спутанных прядей энергии.

Адам, стоя рядом с ней, вновь ушел в себя – как всегда, его главным образом интересовало то, что оставалось для него непознанным. Собственная душа.

– То, что за пределами тебя, – напомнила Персефона.

Адам не открывал глаз. Его слова звучали так тихо, что ветер почти заглушал их.

– Не сочтите за грубость, но я не понимаю, почему должен этому учиться.

Персефона удивилась: с чего он взял, что такой разумный вопрос может быть невежливым.

– Почему ты учился говорить, когда был маленьким?

– И с кем я сейчас учусь общаться?

Персефоне понравилось, что он сразу же ухватил основную мысль.

Она ответила:

– Со всем.

Калла была потрясена тем, сколько хлама скопилось в комнате у Моры, в доме номер 300 на Фокс-Вэй. Она так и сказала Блу.