Сыны Солнца

POLARIS

ПУТЕШЕСТВИЯ ^. ПРИКЛЮЧЕНИЯ ^. ФАНТАСТИКА

CCCXCI (391).

Жрец, с обвитой вокруг лба повязкой из змеиной кожи, указывавшей на его сан, заканчивал раздачу амулетов охотникам на мамонтов. Эти гиганты, оправив предварительно бизонью шкуру, прикрепленную на плече костяной застежкой, по очереди подходили к жрецу и почтительно склоняли перед ним свои лохматые головы. Получив просверленный львиный или медвежий зуб с вырезанными на одной стороне магическими изображениями, охотник нанизывал его на заранее приготовленный конский волос и вешал себе на шею.

Бледное солнце последних зимних дней едва пробивалось сквозь поднимавшийся над долиной густой туман и слабо освещало очертания холмов.

Собравшиеся у пещер женщины, старики и дети, одетые в оленьи шкуры, лишь слабо прикрывавшие их наготу, дрожали от холода. Но глаза их радостно сверкали. И недаром. Скоро у них будет изобилие мяса и настанет конец тяжелому зимнему недоеданию. Они с жадностью заранее представляли себе громадные кости мамонта, которые расколются под ударами кремневых молотов. Слюнки текли при мысли о мозгах, которыми можно будет наесться до отвала.

Юло, красивый, высокий воин, запоздавший к раздаче охотничьих талисманов, подвешивал на шею, прикрытую густой светлой бородой, полученный им медвежий зуб. Ловко повернувшись на голой пятке, он бросил взгляд на пещеру, находившуюся шагах в тридцати от него; охваченный внезапной потребностью двигаться, действовать после вынужденного спокойствия во время церемонии, он, не сходя с места, сделал головокружительный прыжок, испуская звонкое «юлу-у-у», подражая вою волков.

Молодая девушка, одетая теплее и наряднее своих подруг, отделилась от толпы, собравшейся у входа в одну из пещер. Обернутая вокруг бедер шкура лани покрывала ее ноги, а на плечи был накинут олений плащ.

— Лиласитэ, моя маленькая голубка, — издали приветствовал молодую девушку Юло раскатами своего громового голоса.

В нескольких шагах от пещеры, прислонившись к стволу засохшего дерева, стоял безусый юноша, ростом на целую голову ниже Юло. Взгляд его задумчиво следил за сновавшими взад и вперед охотниками.

Все продолжая подпрыгивать, рослый красавец-воин последним прыжком как бы нечаянно обрушился на юношу.

— Грубое животное! — воскликнул тот, выведенный из задумчивости резким толчком.

Видя, что он уцепился за дерево, чтобы не упасть, Юло расхохотался, обеими руками схватил юношу в охапку и с необычайной ловкостью приподнял его над землей.

— Да что ты, Минати! Стоит ли сердиться из-за такого пустякового толчка?

— Оставь меня! — проворчал юноша, тщетно пытаясь вырваться из мощных объятий Юло.

Смех женщин, выводивший из себя юношу, льстил самолюбию Юло, отпустившего, наконец, свою жертву с наставлением:

— Советую тебе, Дрожащий Камыш, в следующий раз не говорить дерзостей Волку. Если бы Волк был грубым животным, он бы тебя раздавил своими лапами, как улитку.

— Ха!.. ха!.. ха!.. как улитку, — покатывались со смеху женщины.

— Эй вы, там. Тише! — приказала Лиласитэ, нахмурив свои брови, дугой изогнутые над голубыми глазами.

Кумушки с покорным видом удалились в пещеру, не желая противоречить любимой дочери вождя.

Отец Лиласитэ, Виссили-Рора (Гром-Молния), был не только старейшиной селения, но и избранным вождем всего племени яванов с Дордони.

Вмешательство девушки оскорбило тщеславного Юло и он заметил:

— Пусть тешатся над этим сопляком, голубоглазая синичка Лила. Погоди, я им сейчас покажу, как играют в мяч недоноском яваны.

Он кинулся к Минати, но тот, ловко отскочив, предупредил нападение. Обычно бледное лицо юноши покраснело от гнева и он прошипел сквозь зубы:

— Грубиян! Презренный дикарь!

— Подойди-ка сюда! — крикнул ему между приступами хохота гигант Юло. Гнев Минати сильно забавлял его.

— Не беспокойся, настанет день, когда я приду и восторжествую над твоей животной силой. Я повалю тебя на землю, как новорожденного оленя, и ты узнаешь, что мое имя не «Дрожащий Куст», как вы, яваны, называете меня, издеваясь. И ты узнаешь также, что отец человека, которого ты оскорбил…

— Сын мой! Сынок! Мое сокровище! — задыхающимся голосом умоляла прибежавшая женщина.

Она не дала Минати докончить фразу. Нежно закрыв ему рот левой рукой и обняв его правой, она увлекла его за собой.

— Иди, сынок! Иди, мой дорогой. Мужайся, мой любимый. Вооружись терпением, плоть моей плоти. Иди со мной, мой мальчик…

Дочь вождя проводила их задумчивым взглядом, полным грусти и участия. Мать с сыном пробирались по мшистым скалам, не обращая внимания на преследовавший их громкий смех красавца воина.

Лиласитэ, слабая и нежная, как цветок, рядом с исполинским Юло, внезапно почувствовала на своих плечах его сильные руки. Но она гибким движением бедер высвободилась из его объятий и, как бы извиняясь за свою резкость, сказала:

— Ведь мы с тобою только обручены, Юло. Но не больше.