Сингапур. Падение цитадели

На Тайване стояла зима — зима 1940 года. Но солнце палило немилосердно. Воздух был неподвижен, а небо — ясно-голубое, без единого облачка. Если долго смотреть вслед медленно скользящей белой цапле, в глазах начинало резать.

Город Тайбэй, названный Тайхоку японцами, захватившими остров в 1895 году, казался словно вымершим в этой влажной полуденной жаре, наводившей сонную одурь и на людей, и на животных, Но у широко раскинувшегося барачного городка на окраине города неумолчно гудели грузовики, тарахтели мотоциклы. На полигонах лаяли длинноствольные пулеметы «намбу». На невыносимом солнцепеке маршировали японские новобранцы; они отрабатывали штыковую атаку и бросали деревянные ручные гранаты. Наблюдавшие за занятиями офицеры покуривали сладковато пахнущие сигареты. Звучали команды, блестели стальные каски, и где-то вдали возвращавшаяся с учений рота горланила нелепую солдатскую песню: «И пусть, как труп, я утону, и пусть в траву я упаду, — все нипочем, коль императору служу…».

Никто не обратил особого внимания на маленький песочно-желтый автомобиль, на большой скорости проехавший через главные ворота и теперь мчавшийся к недавно построенным баракам на южной оконечности военной базы.

Строители с необыкновенной быстротой поставили эти низкие здания из дерева и бамбука, застеклили их, проложили между ними дороги, а потом обнесли забором. Над узкими въездными воротами висел деревянный щит с ничего не говорящей надписью: «Тайваньская армия. Часть № 82». Под этим названием скрывался «исследовательский отдел» тайваньской армии. Но о том, что здесь исследовалось, не имел понятия ни один непосвященный. Зато более чем ясное представление имели посвященные. Верховное командование японской армии дало «исследователям» полгода. За эти шесть месяцев они должны были разработать не только план предстоящей кампании, но и директивы об обращении с населением, предложения по изменению вооружения, снаряжения и транспортных средств.

Офицеры, работавшие здесь, придумали для своего необычного отдела название; «Доро нава», Если перевести буквально, «доро» — это разбойники, а «пава» — веревка. Выражение это означало па жаргоне: «Компания, собравшаяся за пять минут до двенадцати». И это было абсолютно верно.

Легковая автомашина остановилась. Водитель поспешно открыл дверцу, и из машины подчеркнуто браво вышел подтянутый сухощавый мужчина среднего роста в генеральском мундире. Генерал Итагаки, до недавнего времени начальник штаба главнокомандующего японскими войсками в Китае, бросил взгляд па бараки. Перед ним, приложив ладонь к козырьку фуражки цвета хаки, тотчас вырос капитан. Итагаки равнодушно принял рапорт. Он привык выслушивать доклады подчиненных и приказывать. Его военная карьера являла собой пример неуклонного стремления к власти и влиянию. В 1938 году он стал военным министром в кабинете Коноэ, сменив на этом посту разнузданного милитариста Хидэки Тодзио. Вести самому армии в бон — в этом Итагаки никогда не отличался. Зато он прослыл одним из способнейших генштабистов японской армии, разрабатывавших стратегические планы. Старые планы завоевания мирового господства, вынашивавшиеся еще императором Мэйдзи[1], принимали в его голове такие же конкретные формы, как меморандум барона Тапака[2]. Генерал Итагаки был одним из тех, кто преобразовывал политические концепции в трезвые военные расчеты. Требования и программы превращались у пего в колонки цифр и графики. Он вел счет на солдат и орудия, на грузовики и танки, па самолеты и огнеметы. Задолго до того как раздавался первый выстрел, он проводил жирные линии на карте ничего не ведающих стран. Заранее намечал места расположения штабов и лагерей для военнопленных, назначал сроки захвата городов, определял пункты форсирования рек и время необходимых передышек. Каждая кампания была для него прежде всего комплексом расчетов.

Так, Итагаки спланировал захват той части Китая, которая теперь именовалась Маньчжоу-Го. Но в то время как низкорослые японские солдаты шагали по песчаным равнинам Северо-восточного Китая, ежась от ледяного; ветра маньчжурской зимы, сам Итагаки снова сидел за письменным столом в военном министерстве. Задания ему давали те, кто принадлежал к генеральской касте, породнившейся с крупными военными фирмами. Пост военного министра занял генерал Араки[3]. Был возвращен из отставки генерал Масаки, к нему присоединился Ямамото, маленький толстоватый адмирал, который заносчиво заявил, что однажды в Белом доме он продиктует условия японского мирного договора.