Симранский Цикл Лина Картера

Прекрасна Симрана в приглушённых сумерках, когда огромные трепещущие звёзды вспыхивают в таинственном пурпуре глубоких небес.

И блистательна, когда злато рассвета брезжит над шпилями древних допотопных городов, где обитают горделивые короли и мудрые волшебники, суровые воины и мечтательные поэты, и тучные жрецы, и ловкие воры и прекрасные принцессы.

Обширен мир Симраны, пусть даже существует он лишь в моих грёзах. Множество богов есть в нём: великие блистательные боги с благородным челом и лучистыми крылами; и маленькие скромные божества полей и очагов.

Есть громадные драконы, свернувшиеся и притаившиеся у сваленных грудами сокровищ: есть карлики и гномы в глубине пещерного нутра холмов; и белоснежные единороги, ступающие по росистым утренним полям.

Есть в Симране и густые леса, зелёные и тенистые, полные древней тишиной; и могучие горные пики, увенчанные снегами; и пустыни, наполненные смерчами и василисками; и безбрежное море, украшенное островами.

Много историй рассказывают в Симране: о былых временах, о гордых королях и обречённых городах; о ревнивых богах и хитроумных чародеях; поистине восхитительные истории рассказывают там.

Вот некоторые из них…

Счастливого Волшебства!

Лин Картер

На горной вершине, что у моря, встретились боги Ниом Пармы. Исполинские, грозноокие, облачённые в сияние, прибыли они, дабы решить участь алебастрового города. И когда все собрались на продуваемом ветрами пике под пылающими звёздами, поднялся один из них, справедливый Хатриб, которому люди поклоняются пурпурным вином, налитым в серебряные кувшины и молвил он так: — Братья, мы встретились здесь, чтобы обрушить наш гнев на Ниом Парму, что воздвигли мы у моря, в дни юности Симраны. Сметём же и растопчем алебастровый город, ибо его народ отвернулся от нас и поклоняется новым богам.

Затем великий Господь Шу воздел одиннадцать своих глаз и три руки в священном согласии, сам Шу, коего люди воспевают короткими песнопениями лишь в трёх тонах. И заговорил он, молвив: — Братья, слова ваши полны мудрости. Вот! Забыли люди Ниом Пармы нас, кто возвысил их до наибольшего величия на всех берегах Ниранианского Моря и узрите, как опустели наши храмы и пыль ложится на алтари наши. Так восстанем же и сокрушим Ниом Парму нашим гневом, дабы не осталось там камня на камне.

И согласный ропот пробежал средь богов. Очи их воспылали гневом и в ярости своей они попирали горную вершину, пока она не затряслась под их шагами. И на тихих улицах алебастрового города далеко внизу, люди тревожно поглядывали наверх и говорили, что буря надвигается с холмов. Но это были боги в гневе своём.

Но сияющий Таладир, господин Шестнадцати Искусств и Покровитель Девяти Наук, кому людские жрецы сожигают на алтарях из лимонно-жёлтого нефрита красную киноварь и белый нард, поднялся затем и сказал против гибели Ниом Пармы. — Проявим терпение к нашим нерадивым и забывчивым детям, — негромко промолвил он. — Взгляните же на высоты, которых достигли их умельцы; узрите величие их скульптур, их блистательных гобеленов и изысканных пасторалей, что сочиняют их поэты. Подумайте, прежде чем разрушить город, навеки прославленный в песнях и заставить всех людей, что почитают искусства Ниом Пармы проклясть саму память о вас.

Гром прогрохотал в темнобрюхих тучах и явился Шадразур, Повелитель Воинов. Его единственное око посреди лба пылало, будто кратер огненного вулкана, освещаемый лавой; его чёрная борода вздыбилась от гнева; и в могучем кулаке он сжимал громадную секиру, отточенное остриё которой мерцало тревожными голубыми зарницами молний.

— Довольно нам прислушиваться к защитникам слабости, — прогремел он голосом, подобным рыку разъярённого льва. — Разбрызгивать краски по ткани и увязывать красивые словеса — всё это игрушки для ребячливых дураков. Я говорю: давайте разотрём Ниом Парму во прах, ибо её люди отвернулись от кровавого пути войны и мне это не по нраву.

После этого, в свой черёд, высказался каждый из богов: Фульд и Нарабус, и Тион Добрый выступил за то, чтобы пощадить алебастровый город, тогда как Ладризель и Гонгогар, и мрачный Бал-Шеот поклялись, что город будет растёрт в прах под их пятами. Так разделились они и не осталось среди богов Ниом Пармы согласия.

В конце концов они расшевелили даже согбенную фигуру, серую, словно пыль и тёмную, словно тень: это был сам Дзелим, старейший и мудрейший из богов; о да, Дзелим, что древнее самой симранской луны. И, когда он поднялся, боги умолкли из почтения к его бесчисленным эонам. Медленным и скрипучим голосом он повёл речь, но звук его голоса разносили великие ветры, бушующие в горах.