Сила жизни

Дорога весело бежала перед моим новеньким «Патриотом», который, деловито шурша ребристыми покрышками, норовил, казалось, самостоятельно, без моего участия увеличить обороты и погоняться с ней наперегонки. Я невольно улыбнулся, вспомнив нашего главного механизатора, который, осмотрев машину, сказал, что теперь главное «приседеться» в ней, и тогда всё встанет на свои места, машина перестанет рваться вперёд дороги.

– Ты, Андреич, погодь на ней гонять-то! Не загружай её шибко! – деловито осмотрев уазик и послушав, как работает двигатель, наставительно проговорил он, закрывая капот. – Каждый механизм должен сам к себе приноровиться и притереться! А если ты не дашь ему этого сделать, капризничать он начнёт…

– Алексей Степаныч! – засмеявшись, перебил я механика. – Я что, на гонщика похож? Или, может, у нас тут есть места, где можно гонки устраивать?

– Так-то оно так, – пробормотал Степаныч, – а напомнить, однако ж, никогда лишним не бывает.

По правде говоря, я лукавил. Было у нас, где погоняться, ой было! Есть одно место, где укатанная песчаная дорога делала затяжной плавный поворот, огибая пшеничное поле. Ну а что, дорога широкая, встречных машин практически нет. Крупный белый песок слежался и утрамбовался, можно сказать, до асфальтового состояния. Гоняй – не хочу! Я не хотел. И не потому что представлял в этой глуши власть, и сам, так сказать, должен себя блюсти. А потому что мне нравилось ездить не спеша. Когда едешь не торопясь и видишь проплывающие мимо поля и полянки, деревья и околки, видишь, как наваливается с обеих сторон на дорогу массив леса, хорошо думается.

Наверное, так же хорошо, как и в бане, когда ты, развалившись на полке и закрыв глаза, чувствуешь, как под натиском горячего пара из головы вдруг начинают лезть дельные мысли. Я сбавил скорость перед несколькими огромными соснами, росшими возле дороги, и машина весело запрыгала по толстым корням, которые, извиваясь как змеи, пересекали дорогу. Ну, вот и всё, почти приехал.

Сейчас из-за высокого куста Сирени выпрыгнет гороховое поле, и сразу за ним начнётся прямая дорога к моему дому, вернее к деревне, где я живу и работаю. Дорога пересекла деревню и вывела мою машину прямо к местному средоточию власти, другими словами, к сельскому управлению, глава которого как раз сидел на лавочке, пристроившейся в тени раскидистой черёмухи и, можно сказать, напрямую наблюдал за вверенной ему территорией.

– Ну, Александр Андреич, как съездилось? – спросило местное начальство,

когда я заглушил мотор и, выбравшись из машины, стал нагибаться во все стороны, разминая спину. Путь всё-таки был неблизкий – до районного центра, из которого я вернулся, без малого восемьдесят километров, так что около полутора часов я в дороге провёл.

– Отлично, Михалыч, – ответил я, присаживаясь на крылечко рядом, – и свои дела сделал, и твои. Когда я твои бумаги отдал, велели передать, чтобы ты готовил заправку. Через недельку бензовоз придёт, и вкусную, безвозмездную солярку привезёт!

– Ты смотри! Не обмануло государство-то, никак решило хозяйствам на самом деле помочь?!

Я пожал плечами.

– Ну ладно, Андреич, – засуетился деревенский «голова», – пора мне, а то что-то засиделся я. И он, кивнув мне на прощание, засеменил к своей старенькой «Ниве», которая, спасаясь от солнца, дремала в тени управления. Проводив главу поселения взглядом, я вздохнул и, поднявшись с крыльца, пошёл к своему рабочему месту, над дверью которого красовалась старая выцветшая табличка «Участковый пункт милиции».

Почему вывеску не меняли, не знал никто, да честно говоря, узнавать и не пытались. Правда, Егорыч, местный агроном, как-то в разговоре упомянул, что слово «милиция» людям гораздо роднее, чем новомодное и непонятное слово «полиция», которое неприятно созвучно с поганым словом «полицай». Поэтому, мол, и не меняют её.

Оказался в этой глуши я неслучайно. Не знаю, какой чёрт, и за что меня дёргал, но я увязался за своим приятелем, у которого здесь жила бабушка. После её смерти, внука пригласили разобраться с наследством в виде старого дома, где бабка прожила всю жизнь. Тот охотно взял меня с собой, чтобы было не так скучно. В результате переговоров, от полуразвалившегося дома приятель отказался, здраво рассудив, что вдали от цивилизации такое жилище никто не купит. Быстренько подписал подготовленные районным юристом бумаги в пользу местного сельсовета и убыл обратно в город. Ну а я, помучившись ещё с полгода, написал рапорт на перевод именно в это место, оставив хлопотную должность старшего оперуполномоченного. И вот уже как пять лет работаю участковым инспектором, в зоне внимания которого оказались три деревни, которые незатейливо назывались: одна Левая, другая – Правая, а третья, где вообще заканчивалась дорога, так и была прозвана – Крайняя, дальше можно было только пешком, в тайгу. В ней и находился мой участковый пункт.