Шумерский лугаль

Песчаная буря прекратилась внезапно. Плыву себе, плыву, прищуривая глаза, чтобы в них меньше попадало песка и пыли — и вдруг понимаю, что ветер стих. Сразу стало светлее, но ненамного. Солнце уже село, начались гражданские сумерки. Освещения мне хватило, чтобы разглядеть, что берег совсем близко, метрах в двухстах. Я почувствовал прилив сил и погреб. Метрах в ста от берега скребнул сперва одной рукой, а потом и второй по дну. Встал на ноги. Глубина была до колена. Видимо, сейчас прилив, затопивший прибережную полосу кораллового рифа. Дно здесь было неровное, с острыми выступами. Пришлось двигаться осторожно, чтобы не поранить ноги, да и просто не упасть. Благо на ногах у меня башмаки на толстой подошве.

Берег оказался не так уж пустынен. Травка зеленая, кусты. Выше по склону холма — деревья, а дальше — на горном склоне — и вовсе густой лес. Мне показалось, что вдали справа по краю леса двигалось стадо баранов. Или каких-то животных, похожих на баранов. Охотиться я не собирался по той простой причине, что тетива для лука мокрая, поэтому тут же позабыл о них. Направился к деревьям на склоне холма, чтобы соорудить ложе для ночлега. Вот-вот станет темно, а спать на голой земле я отвык за последние годы.

Расположился под невысоким деревом, похожим на развесистый кедр. В отличие от кедра, у этого на ветках были листья, длинные шипы и кроваво-красные цветочки. И еще от него шел успокаивающий запах, похожий на мирру. Может быть, это и есть дерево, не знаю название, из которого вытекает эта смола. Моя жена Саманта постоянно лечилась миррой от ангины, вдыхая испарения нагретой смолы. Я разложил рядом на камнях сушиться лук, стрелы, налучь, колчан, сумку, мокрые башмаки и кепи-сар, сшитый из черного сукна и напоминающий морскую фуражку, к которой я привык в будущем. Спасательный жилет стал моей подушкой. Сняв китель и укрывшись им, я в мокрой одежде и с бутылкой вина в руке завалился на ложе из веток и травы. Китель у меня справный. Пошил форму перед самым отплытием из тонкой темно-синей шерсти. На рукавах капитанские золотые нашивки. Я сам себе в ней нравился. Женам тоже, но они замуж для того и выходили, чтобы было кому комплименты говорить. Впрочем, и без кителя было тепло, даже жарковато, но я знал, что во время муссонов здесь под утро холодно из-за густых туманов или мороси. На приличный дождь у муссона в этих краях силенок не хватает, поэтому выдает, что имеет. Если за ночь одежда немного сядет, будет даже лучше. Я опять помолодел и, соответственно, похудел. Сейчас одежда на мне болтается. Если прихватит местная полиция, можно будет сказать, что в спешке нацепил капитанский китель, висевший на ходовом мостике. Не поверят ведь, что я — капитан. Мне опять меньше девятнадцати, потому что нет перелома на ноге, а сколько точно — не знаю. И какой сейчас год, не имею понятия. Загадал, чтобы было поближе к году рождения. У меня появилось подозрение или, скорее, пожелание, что в следующий переход отправлюсь в свой день рождения или зачатия и вынырну именно в тот год, в котором оправился в путешествие по времени. Хотя не отказался бы появиться лет на двадцать раньше, если такое возможно, изменить кое-что. Или я уже в двадцать первом веке? Было бы неплохо.

Темнота навалилась неожиданно, как это бывает в тропиках. На черном небе появились мириады ярких звезд. Если ближе к полюсам кажется, что звезды прикручены к небу надежно, то возле экватора меня не покидает тревожное чувство, что при сильной тряске они могут обсыпаться и прямо на меня. Падающие метеориты — косвенное подтверждение этой теории.

За что и сделал первый большой глоток кисловатого вина из бутылки. Оно сразу вымыло соленость и сухость изо рта и вскоре наполнило тело веселым теплом, а голову — веселыми мыслями. Крепкие напитки глушат, отключают мысли и желания, кроме одного — выпить еще, а если не получится, дать кому-нибудь в рыло, а слабые сильно подталкивают к легкомыслию и словоблудию. Я начал сочинять, произнося вслух, легенду для йеменских (или кто сейчас правит этой территорией?) властей о том, кто такой и как оказался на их земле. Придумал сразу несколько вариантов на разные исторические периоды: до Второй мировой войны, когда здесь, вроде бы, правили британцы; до перестройки в СССР, когда йеменцы, насколько помню, были союзниками коммунистов; двадцать первый век, когда у них тут постоянно кто-то с кем-то воевал. Последний вариант казался мне самым вероятным и желанным. Во время войны легче объяснить, почему остался без документов и другие странности. Правда, и пулю ни за что получить тоже запросто. Понадеемся на лучшее.