Штурм

Похолодало настолько стремительно, что от неожиданности Константин Куприянов, он же Кальтер, даже остановил катер и заглушил двигатель. Хотя мог бы этого и не делать. В тумане, сквозь который он плыл, хоть стой, хоть двигайся – все едино. Густая белая мгла не позволяла ему видеть дальше носа угнанного им суденышка. А с приходом холода видимость лишь ухудшилась, поскольку сразу же запотели стекла рубки. После чего Кальтер и вовсе ощутил себя так, словно ему накинули на глаза белый шерстяной шарф, сквозь который он еще мог разглядеть штурвал и подсвеченную приборную панель, но не более того.

Столь резкое и сильное падение температуры на экваториальной широте было совершенно ненормальным. Поэтому он решил сначала попробовать разобраться, что стряслось. И лишь затем продолжить свой путь на север, к Хива-Оа – крупнейшему острову Маркизских островов, входивших в состав Французской Полинезии.

Холод был вполне терпимым – устремившаяся вниз стрелка термометра вскоре остановилась на отметке «плюс два по Цельсию». Но учитывая, что до этого она держалась на отметке «плюс двадцать семь», перепад температуры выдался катастрофическим. При таких ее колебаниях обычно возникают штормы, ураганы и иные атмосферные волнения. Однако Кальтер ощущал сейчас только легкое дуновение ветра, который даже не мог разогнать туман и поднять на море серьезную волну.

– Пропади ты пропадом! – Кальтер выдохнул изо рта облачко морозного пара и зябко поежился. На нем был армейский гидрокостюм – неплохая защита от холода, из-за которого туманная влажность уже не освежала, как раньше, а вызывала неприятные ощущения. И все же гидрокостюм не сможет долго согревать, а другой теплой одежды у Кальтера не было.

Сначала похолодание даже обрадовало его. В тюрьме на атолле Татакото, откуда он вчера сбежал, ему целый год и днем и ночью приходилось страдать от нестерпимой жары. Но радость беглеца продлилась недолго. Поскольку, когда он погрузил руку в воду за бортом и понял, что она остыла так же быстро, как воздух, стало очевидно: это уже другой океан. Или, вероятно, не океан, а море, но в любом случае оно находилось в иных широтах. Более южных, если Куприянов все еще не покинул Южное полушарие планеты. Либо северных, если нелегкая перенесла его через экватор и зашвырнула в направлении Арктики.

Куда именно зашвырнула? Хороший вопрос, беря во внимание, насколько обширна та часть поверхности Земли, что покрыта водой…

Все электронные навигационные приборы и средства связи Куприянов, уходя от погони, выбросил за борт. Не хотел, чтобы военные засекли по ним свой угнанный катер с помощью спутника. Но обычный компас и бумажные карты, разумеется, остались. Правда, от последних в густом тумане не было проку, чего нельзя сказать о компасе. Он, так же как термометр, мог дать беглецу полезную информацию – указать, каким курсом он плывет: прежним или уже другим.

Если верить компасной стрелке – а у Кальтера не было оснований ей не верить, – то сейчас он плыл в обратном направлении – на юг. Конечно, в тумане он мог и отклониться от маршрута, но не настолько. Тем более что вплоть до самого похолодания тщательно следил за приборами. В том числе за имеющимся у него пакалем, который он нашел в тюрьме на Татакото и который помог ему оттуда сбежать. Пакаль тоже мог служить индикатором начавшейся вокруг Кальтера аномальной активности. Одно плохо: подаваемые им сигналы требовали дополнительной расшифровки. Что не всегда удавалось сделать правильно или вовремя.

Единственной странностью, что наблюдалась за артефактом с той поры, как преследуемый вертолетами катер нырнул в туман, являлось багровое свечение. Оно исходило из пакаля и пробивалось наружу через линии нанесенного на него рисунка, а также через абстрактные линии на его обратной стороне. Вдобавок к этому сам пакаль нагрелся примерно до температуры кипения воды, и в пропитанном влагой воздухе от него шел пар.