Щит

«Я пишу эти строки тебе, потомок! Не знаю, умеет ли ваша наука датировать документы. Если нет — подождите, такие методы обязательно появятся в будущем. И будущем не столь далеком. Какая-нибудь тысяча лет после моей смерти, и появятся. Тысяча лет — миг на фоне истории. Могут возникнуть и раньше. Но это в том случае, если наша экспедиция оказалась удачной. И мы сумели сделать, что хотели. А нашим потомкам посчасливилось не растерять полученное.

А пока ты можешь просто прочитать мои записи. Не поверишь — хотя бы сохрани их для будущего. Когда-нибудь каракули старика сильно помогут историкам. Или, наоборот, окончательно запутают. Не знаю. И знать не хочу. Это будет уже ваша жизнь, а не наша. И не моя.

Я слишком стар, чтобы видеть будущее. Да и в молодости не умел. И никто из наших не умел. Мы не предсказывали события, мы поворачивали историю, куда нужно нам, а не „исторической неизбежности“.

Кстати, советую сначала убедиться в древности рукописи. Убедиться до того, как продолжишь читать дальше. Иначе ты не поверишь. Боюсь, и узнав истинный возраст, не поверишь. В таком случае, прошу об одном — не выбрасывай, а передай тем, кто сможет проверить. Проверить и поверить. Надеюсь, что-то из наших вещей, сбереглось до ваших дней, и археологи уже сломали сотни копий, пытаясь объяснить необъяснимое. Попробую немного облегчить задачу. Всегда был добр к ученому люду.

Время неумолимо. И бежит, без устали наматывая путь часовой стрелки… Без малого девяносто прожитых лет за спиной. И одиночество. Нет, я живу не один. Мои внуки и правнуки многочисленны, сильны, уважаемы и являются одной из опор великокняжеского престола. Так что я не отшельник и не затворник. Я — последний из русинов. Последний из тех пятидесяти двух человек, что в лето 6447-ое от сотворения мира пришли на земли вятичей.

Ваши историки, подозреваю, не раз в пылу полемики доходили почти до поножовщины, выясняя, кто мы и откуда взялись. Ученые — люди горячие. Зря они это. Нож в печень — не аргумент. Если в переносном смысле. В прямом, наоборот, самый лучший. Так было всегда. И в наше время тоже. В оба наших времени.

Интересно, сколько экспедиций искало древнюю страну, из которой пришли князь Ярослав и воевода Серый со соратники. Ты, читающий эти записи, достучись до высоких кабинетов, скажи им, чтобы перестали разбазаривать силы и средства. Не стоит мелким бреднем проходить север Урала и просторы Сибири. Хотя у вас эти земли могут зваться другими именами. Неважно, где бы ни искали, ничего не найдут. То, что ищут, находится не там и не тогда. Главное — не тогда. Все началось в далеком тысяча девятьсот девяносто первом году от рождения Христа. Да, потомок, я не оговорился. Мы считали года не от Сотворения Мира и не от Взятия Царьграда. Мы вели счет времени от рождения Христа. Если не знаешь, кто это — больше наша слава. Мы сумели и это. Впрочем, неважно. Важнее, что всё началось через тысячу пятьдесят два года после нашего появления в Кордно. Или перед? Никогда не мог добиться чеканной четкости фраз и определений…»

Высокий крепкий мужчина оторвался от чтения старинной книги. Закрыл том, затянутый в потрепанную кожу. Уперся взглядом в левый верхний угол горницы. В клуб паутины, раз за разом пропускающий мимо себя веник и ставший изрядным пылесборником. Усмехнулся, мотнул давно не стриженой головой. Как относиться к этому документу? Рукопись хранится в роду с незапамятных времен. По крайней мере, именно так дед говорил. И нет никаких оснований подозревать его в дурацком розыгрыше. Не тот человек. Но…

Хочется подозревать, и ничего с этим не поделаешь. Слишком все явно указывает на шутку. Глупую и непродуманную. Многое, очень многое не укладывается в единую картину. Язык совсем не архаичен. Очень близок к нынешней разговорной речи, хотя заметны и различия. Отдельные слова просто непонятны. Похоже на заимствования из других языков. Неизвестных, между прочим, языков. Или так «удачно» подобравшиеся слова из забытых говоров? И написание букв чуждое. Сейчас пишут иначе. И раньше тоже писали не так. Но все понятно, стоит лишь приложить немного усердия. А вот содержание…

Читавший не увлекался фантастикой. Тем более стародавней, вышедшей из-под пера неведомого автора за много лет до его рождения. Но привыкший к аналитическому мышлению ум отказывался воспринимать книгу как художественное произведение. Слишком много мелочей, которые просто невозможно выдумать. И из мелочей выстраивалось такое…

«Ладно, — подумал Буривой Володимиров Лютый, старший волхв[1] Скрытной Управы Великого Князя, — прочитаем, проверим подлинность. А там и решим, что делать. Вот же удружил дед напоследок. Можно подумать, у меня мало работы. И паутину надо бы убрать. Не терем, а свинарник!»

«Не знаю точно, как всё это начиналось. Кто решал, и о чем думали. Не знаю. Не доводили до нашего сведения. Не тот уровень допуска, как не раз говорил воевода Серый.