Шига-шишига

Ленку отправили к прабабке в глухую деревню сразу же, как только начались каникулы. Ни слёзы, ни упрашивания, ни обиды не помогли. Мама собрала потрёпанный бордовый чемодан из кожзаменителя, с которым обычно папа ездил в командировки. Сложила туда всё – от маек, трусов до резиновых сапог и куртки.

– На случай атомной войны, – шутил папа обычно на такие сборы.

Но в этот раз папа не шутил, а понуро стоял, опершись на косяк двери в залу, и смотрел на Ленку.

Ленка сидела на диване, где стоял с раскрытой пастью чемодан, пожиравший её вещи. Когда из комнаты выходила мама, Ленка выуживала что-нибудь из чемодана и выбрасывала за диван.

– Ну, пап, – канючила она, не глядя на отца, потому что понимала, что бесполезно.

Папа отводил взгляд при каждом её нытье и с тоской смотрел в угол.

В семье не ладилось вот уже полгода. Ленка это чувствовала, но не понимала, что происходит. Просто они перестали вместе ужинать, как раньше, на кухне. Мама обычно жарила котлеты, а папа сидел за столом, грыз карандаш и отгадывал кроссворды.

– Та-а-ак, – тянул папа, постукивая кончиком погрызенного карандаша себя по носу, – слово из трёх букв, вторая «у», – и он, прищурившись, смотрел на маму.

Мама смеялась, легонько стукала его ложкой по затылку.

– Правда, не идёт на ум ни одно приличное слово! – радостно смеялся папа, ловил мамину руку и целовал. – Не может же быть, чтобы в советском журнале печатали в кроссворде неприличное слово?

– Душ! – радостно кричала Ленка и удивлялась, какой у неё умный папа на работе и какой глупый дома.

Сейчас папа не ужинал дома совсем, а где-то в столовке по пути с работы, и мама жарила котлеты только для Ленки и себя. Плакала. Отворачивалась к стенке, тихонько всхлипывала и делала вид, что всё хорошо.

Но ничего хорошего не было, Ленка это понимала. Особенно было плохо то, что её на все летние каникулы отправляют к старой-престарой прабабке в деревню.

Конечно, они там бывали, приезжали с папой и мамой на пару дней, один раз – на неделю. И всё. Но чтобы на три месяца туда отправить Ленку одну! Раньше такого изуверства никому не приходило в голову.

– Мне нужны книги, – сердилась Ленка и выкидывала демонстративно курточку и сапоги из чемодана. – И кукла!

Мама молча выкидывала книги и куклу и укладывала обратно куртку и сапоги.

– Без книг ты там проживёшь, а вот без сапог и куртки, если будет холодно, дальше избы носа не высунешь! – ругалась мама, выуживая вещи из-за дивана. – Лена! Да сколько можно! – и она отвесила Ленке вполне увесистую затрещину.

Ленка бросила на пол книги, куклу, спихнула все вещи с дивана и убежала в маленькую комнату, где они теперь жили с мамой.

В деревню к прабабке её привезла мама. Она долго отказывалась, потому что это была бабушка папы и она её немного побаивалась. Но папа укатил в командировку, и маме пришлось ехать с Ленкой на электричке, потом идти три километра по лесу до деревни.

Ленка стояла на крыльце. Чемодан всё время заваливался ей на ногу. А мама говорила с бабушкой.

Ленка слышала, о чём они говорят, хотя мама и пыталась объяснять тихо-тихо – о том, что они с папой переживают сложный период и им надо время, чтобы разобраться в отношениях.

– Хм, – усмехнулась прабабка, – чо тут разбираться? Или простить, или выгнать. Делов недолга.

– Варвара Ивановна, – тихо отвечала мама, – вы простите меня, но наша ситуация довольно сложная и нам надо прийти к общему решению, которое будет устраивать всех.

– Насыпала шелухи-то, – недовольно сказала прабабка, – слов набросала мне, словно мух осенних. Всё просто: или простить, или выгнать. Сложных ситуаций не бывает. Бывает семья, где любят каких есть. Если не любят, то семьи уже нет.

Мама что-то пыталась говорить ещё, но прабабка её остановила:

– Хватить мне тут шелуху свою сыпать, не отмыть дом потом. Иди, скоро электричка. Ленку оставь, не пропадёт она тут. Всяко лучше, чем на ваши судороги смотреть.

Мама вышла из дома красная и заплаканная. Попыталась поцеловать Ленку. Но Ленка отвернулась.

– Пока, доченька. Не скучай, – мама погладила её по голове.

И спустилась по скрипучим ступенькам. Вышла за калитку, осторожно её притворила, ещё раз посмотрела на дочь. Ленка не повернулась, так и стояла на крыльце с чемоданом. Мама беспомощно взглянула на прабабку, которая смотрела на неё в окно, вздохнула и пошла, ссутулившись.

Варвара Ивановна перекрестила её на дорогу и сердито задёрнула занавеску. Пробормотала «дура молодая» и вышла на крыльцо.

– Ладно, не грусти, детонька, – она взяла чемодан, легонько похлопала Ленку по плечу. – Ума наберутся твои родители и вернутся. Всё наладится.

Ленка дёрнула плечом и скинула руку прабабки, но зашла за ней в дом.

– Вот твоя комната, – сказала Варвара Ивановна, – устраивайся. И приходи, будем чай пить с пирожками.