Шесть дней

Валерий Дмитриевич ГУБИН

ШЕСТЬ ДНЕЙ

Фантастический рассказ

Андрей проснулся, услышав высокий серебряный голос трубы, и подумал как хорошо, что тебя будят подобным образом. Открыл глаза, и оказалось, что это играет отец, смешно раздувая щеки. Тогда он понял, что все еще спит, и попытался задержать сон, но тот распадался, разлезался по кускам. Пришлось вставать. Мелодия еще звучала в ушах, но все тише, потом совсем смолкла, и стал слышен обычный монотонный шум улицы, слышен, несмотря на плотно закрытые окна и толстые шторы.

Андрей подошел к окну и посмотрел на термометр. Он каждое утро смотрел на него, словно ему нужно было не на работу идти, а в турпоход на лыжах. Три мощных трайлера у гостиницы напротив прогревали моторы, окутавшись облаками сизого дыма.

"Летом придется ставить кондиционер, иначе тут не продохнешь. Чтоб он провалился, этот экспериментальный район".

Его соблазнил тридцатиэтажный гигант с солярием, бассейном, подземным гаражом. Но напротив оказалась гостиница для шоферов. Говорили, что в верхних этажах воздух чище, но Андрей не очень в это верил - в нескольких километрах от дома дымила мощная ТЭЦ.

Через полчаса он раскачивался в такт вагону метро и пытался задремать. Вот уже месяц, как Андрей отказался от машины, надоели пробки и вечные опоздания, и был даже доволен - у него появилось сорок минут абсолютно свободного времени. И обычно в это время его посещали ленивые, неспешные и потому особенно приятные мысли. Правда, полностью отключиться не удавалось. Помимо его воли в голове намертво замкнулись необходимые связи и вспыхивали время от времени, не давая забыть о себе: выяснить насчет "Проекта-54", позвонить Николаеву и далее более мелкое - зубной врач, очки, путевка, зимняя обувь и еще с десяток сигналов, периодически поступающих в мозг. Это не особенно досаждало, и Андрей был доволен своей жизнью, работой, сумасшедшей нагрузкой, с которой пока легко справлялся. Последние годы он жил в суматошном, лихорадочном напряжении, и каждая минута была наполнена его усилиями, не пропадала зря, не уходила в песок. Только иногда нападали вдруг мимолетные необъяснимые приступы хандры, связанные с ощущением, что чего-то очень важного не хватает во всех его трудах и стремлениях. Он объяснял их переутомлением и тотчас забывал об этих странных приступах, взявшись за решение очередной интересной проблемы, благо таких проблем в его работе хватало: Андрей работал в институте хроноскопии, в отделе альтернативных моделей исторического времени.

Секретарша, машинально улыбаясь, протянула ему бланк-заказ:

- Вам подписано.

- Как? Уже? А Николаев знает?

Она все с той же приклеенной широкой улыбкой пожала плечами.

Андрей выскочил в коридор и судорожно стал шарить по карманам в поисках сигарет. Потом вспомнил, что полгода назад бросил курить.

"Наконец-то и мне повезло. Просто не верится! Молодец, Николаев, сдержал слово", - и он, глубоко вдохнув пахнущий хлоркой воздух институтского коридора, побежал к себе.

Когда вокруг проступили стены большой светлой комнаты с потертым туркменским ковром над диваном, у Андрея радостно забилось сердце, и он опустился прямо на пол. Только сейчас он почувствовал, как сильно устал. Почти трое суток с небольшим перерывом на сон они вместе с руководителем маршрута просчитывали направление поля, график энергетической нагрузки, ее запас на случай ошибки. И вот получилось! Он находился в квартире своего детства в неказистом пятиэтажном доме, затерянном в глубине Щиповских переулков, в Москве, в июле 1954 года. Родители, по его расчетам, еще в начале месяцав месте с ним уехали в Крым.

Он долго сидел, прислушиваясь к тишине квартиры, к крикам детей за окном, смотрел на трепещущие зеленые блики на стенах и потолке. Потом встал и, разминая затекшие ноги, пошел в коридор, достал запасной ключ, висящий под счетчиком. Паркет, как в детстве, скрипел, каждая плитка издавала свой собственный звук.

Андрей снова, как много лет назад, летел вниз по лестнице, пропахшей кошками и кухонными запахами, и потолок над каждой площадкой так же чернел следами сгоревших спичек. Выбежав во двор, он огляделся. Солнце уже перевалило зенит, и весь двор был в тени густых высоких тополей, отгораживающих его от улицы. У флигелька в глубине двора сидел маляр Гриша, как всегда в это время дня пьяный, и голосил, подыгрывая себе на гармошке:

- Придет весна, поедем мы в Сухуми...

- Здравствуй, дядя Гриша!

- Здравия желаем, начальник, - Гриша попытался приподняться, но ноги его не держали.

- Дядя Гриша, ты меня узнаешь?

Гриша посмотрел на Андрея слезливым взглядом и обиделся:

- Почему нет? Я и выпил всего ничего. Ты полковник из двенадцатой. Но я тебя не боюсь.

- Не боишься? - удивился Андрей.

- Нет! Я вообще никого не боюсь. Вон спроси учителя. Опять он с Тонькой идет, зараза.