Шерхан

— Давай милочка, еще раз поднатужься и будешь держать своего ребеночка на руках! — веселая акушерка подбадривала молодую женщину, которая уже от долгих схваток лежала на кушетке совсем без сил. Уже не было никаких эмоций. Даже ненависти, которую она испытывала к этому дитю с первого дня, как узнала, что беременна.

— Давай красавица, головка уже близко! — подбадривала ее пожилая женщина, повидавшая на своем веку не одно рождение. Взглянула на равнодушное лицо своей роженицы, поджала губы. Ей казалось, что женщине уже все равно, что случится с ребенком, с нею, а ведь малыш почти рядом. — Так! — в голосе появилась сталь, которая требовалась для приведения чувств мамочки. Та встрепенулась, осмысленно на нее посмотрела. — Да счет три тужимся, делаем вдох и опять тужимся! Поняла?

— Да…

— Давай, раз, два, три — тужься! — женщина напряглась из последних сил, стиснув зубы. Боль была адской. Ее рвал этот ребенок на части. Мало того, что все девять месяцев постоянно о себе напоминал: то токсикозом, то отеками, изжогой, то активными шевелениями, — теперь решил напоследок измучить ее.

Еще раз натужилась и почувствовала облегчение, живот опал, словно и не было у неё никакого пуза. Обессиленно наблюдала, как акушерка торопливо разрезала пуповину, похлопала ребенка по спине, но тот молчал. «Что б ты сдох!» — злорадно подумала женщина, нисколько не тревожась за новорожденного. Акушерка торопливо передала молчаливого ребенка медсестре, та его положила на стол и стала проводить манипуляции для того, чтобы он подал голос. Женщина отвернула голову в сторону окна. «Ненавижу! Ненавижу!» — как мантру повторяла про себя слова, но напряженно вслушивалась в происходящее на другой стороне родовой палаты.

— Ну что? — акушерка положила на живот что-то холодное, похожее на кирпич, после того, как извлекли плаценту, заштопали разорванную промежность. Было понятно, что вопрос задан не роженице, а медсестре.

— Дышит.

— А чего не кричит?

— А он урчит, как маленький тигренок! Такой хорошенький! — в голосе медсестры было столько умиления, что невозможно было не обернуться и не взглянуть на ребенка. Однако женщина упорно рассматривала голые ветки деревьев, которые качались за окном. Кажется, на улице шел неприятный мерзкий дождь!

— Не хочешь взглянуть на сына? — акушерка внимательно всматривалась в лицо роженицы. Та отрицательно замотала головой. Она уже поняла поведение этой женщины. Еще утром, когда та поступила в роддом, у нее появились насчет этой нехорошие предчувствия. И сейчас эти предчувствия обрели реальные очертания.

— Ты хорошо подумала головой?

— Хорошо, не стала бы переться в другой город, чтобы передумать! — агрессивно огрызнулась женщина, смотря акушерке прямо в глаза. — Не нужен он мне!

— Как бы не пожалела потом, но право твое! Будешь писать отказную?

— Буду!

— Хорошо, завтра утром принесу тебе образец заявления, а пока у тебя вся ночь, чтобы подумать! Имя хоть придумала?

— Нет.

— Ладно, посмотрим чьи сегодня именины! — и больше ничего не добавив, акушерка оставила женщину одну. У той так и не появились слезы на глазах, так и не пришла мысль о том, чтобы изменить свое решение. Утром она написала отказную, а через три дня ее выписали, и она уехала. Женщина специально выбрала роддом в незнакомом городе, чтобы родить не нужного ей ребенка, приехать в город, где никогда не жила и никого не знала, чтобы скрыть свой грех.

***

— Какой хорошенький!!! А глазки какие чудесные! — молодая нянечка Дома малютки склонилась над ребенком, которого только что привезли из роддома.

— Да, ну его! Обычный ребенок, каких у нас полно!

— Не правда, он милый. Смотри, как смотрит внимательно, глазки умные, все понимает. Понимает, что мамка его оставила, что в этом мире придется надеяться только на себя!

— Усынови его! Будет тебе отрадой!

— Да кто мне его отдаст? — смеется молодая нянечка. — У меня ни семьи, ни личного жилья, ни достойной зарплаты! Да? — берет осторожно ребенка на руки, улыбается мальчику, который без улыбки всматривается в ее лицо. А потом издал рычащий звук.

— О, смотри, рычит, как тигренок! — веселится другая нянечка, подходя к своей коллеге с ребенком. Они обе смотря на малыша и от его серьезности хочется постоянно улыбаться.

— Как его зовут?

— Написано Ярослав Леонидович Тигр.

— Тигр?

— Видно с рождения рычит, как тигр! Вырастишь, будешь королем джунглей!

— Вроде львы короли!

— Да какая разница, Поль, видно в роддоме тоже люди с юмором оказались. Не Петров Александр Александрович, а вон как нафантазировали!

— И то твоя правда! Да, Ярослав Леонидович! — Поля, в Доме малютке ее называли Полечка, потому что девушке было всего двадцать лет, всегда весела, задорна, чмокнула мальчишку в лоб. Ей хотелось хоть чуть-чуть подарить этой крохе ласку и внимание. Она всех деток любила на своей работе, и те ей отвечали взаимностью. Исключением не стал и Ярослав. Он улыбнулся, неосознанно, но впервые улыбнулся в своей жизни.

***