Шардик

После успеха «Обитателей холмов» передо мной открылось широкое поле для литературного творчества. По правде говоря, для своей следующей книги я мог выбрать абсолютно любую тему. Как-то сама собой пришла идея изобразить персонаж, подобный герою античной трагедии, который приносит обществу великое благо, но расплачивается за свои достижения жестокими личными страданиями. Я стал продумывать трагический событийный фон для моей истории, масштабный и бурный. Постепенно в воображении возникла картина огромного леса, охваченного губительным пожаром, и панического бегства лесных обитателей. Я понял, что это станет отправной точкой моей истории, и однажды ночью, когда я лежал без сна, мысленно представляя животных, убегающих от ужасного, неистового огня, мне вдруг явился образ гигантского медведя, объятого пламенем, который прыгает в реку, поскольку больше спасения искать негде.

Но как он потом выбрался из реки? Не мог же он долго оставаться в воде, еле живой. Внутренним взором я увидел, как зверь выкарабкивается на остров ниже по течению и бессильно падает в какой-то лощине, откуда у него уже не хватает сил выбраться. И вот медведь лежит там, страшно израненный, при последнем издыхании, пока его случайно не обнаруживает охотник Кельдерек.

Кельдерек человек необычный, единственный в своем роде. Хотя и будучи членом большого племени, он вырос в одиночестве и всячески сторонится участия в племенной жизни. Он ведет замкнутое существование, зарабатывает на хлеб одиноким охотничьим промыслом и достаточно искушен в своем ремесле, чтобы всегда возвращаться из леса с добычей — убитыми животными, чьи туши и шкуры можно продать.

Здесь мои мысли потекли по другому руслу. Мне представилось общество, в котором такой охотник жил. В далеком прошлом некая религия сложилась вокруг образа жуткого гигантского медведя, внушающего одновременно страх и благоговение, и среди всего прочего религия эта говорила, что божественный медведь однажды умрет, но в неопределенном будущем непременно возродится. Детей сызмала учили молиться о Благой ночи, когда медведь вернется на землю.

В ходе одной из своих одиноких вылазок в чащу Кельдерек случайно натыкается на медведя, реального медведя, который, весь в ранах и ожогах, лежит в ложбине на острове, куда его пригнал лесной пожар. Зверь совсем плох, явно при смерти, и внезапно Кельдерек, исполнившись благоговейного страха и трепета, ясно понимает, что перед ним, не иначе, новое воплощение божественного медведя, Шардика. Он делает все возможное, чтобы спасти зверю жизнь, и преуспевает в своих стараниях. Медведь начинает выздоравливать, и Кельдерек неотступно следует за ним на безопасном расстоянии, когда Шардик медленно бредет через остров.

Затем воображение подсказало мне, что на острове обитает группа или племя людей, страшащихся появления медведя. У дальней оконечности острова находится поперечная отмель, своего рода брод, по которому можно перебраться на Большую землю с другой стороны реки. Медведь переходит через реку, и Кельдерек тоже, за ним следом. Такое вот начало истории я придумал, а потом остановился и дал волю своей фантазии.

В «Шардике» исследуются феномены религиозного подъема и самой веры. Затронутые в романе темы сегодня так же насущны, как и всегда: власть, политика, коррупция и природа религиозного поклонения. Сюжетные идеи не являлись сами собой, легко и просто: мне приходилось усердно их выискивать. Источниками служили мои сны, мое воображение и огромное количество литературы, взахлеб прочитанной. На написание романа у меня ушло почти три года — тогда я еще состоял на государственной службе и часто писал после рабочего дня и ужина, порой засиживаясь до полуночи.

«Шардика» нужно было извлечь из себя, вырыть, выкопать часть за частью, но только тяжелым трудом и творческими муками. Бывало, я целыми неделями не писал ни строчки, занятый неотложными служебными делами. Вдобавок ко всему к нашей семье тогда присоединился ребенок, находившийся под опекой суда: проблемная тринадцатилетняя девочка, которой пришлось уделять столько же внимания, как и нашим собственным детям.