Шахматист

В I томе Воспоминаний о Великопольске…[1], истинной «белой вороны» в настоящее время, на страницах 336–343 находится весьма, в одной своей подробности, интригующее сообщение офицера штаба прусских войск Оттона Пирха, который в двадцатых годах прошлого столетия выполнил небольшую карту окрестностей Гостыня с купола знаменитого барочного костёла. Начинается эта цитата следующим образом:

«В нескольких стаях[2] от города Гостыня, на пригорке располагается монастырь Отцов Филиппинов, по-видимому, самое красивое строение во всей округе между Позеном и Бреслау. Во многих местах хвалили мне отличное житье этих священников и их свободомыслие. Я хотел познакомиться с ними, но, имея голову, нафаршированную романами, в которых столько читал я когда-то про интриги католических священников, о хитростях монахов, об излишествах жирных аббатов, о весьма жестоких карах, налагавшихся на бедных орденских послушников, то спешил в монастырь, желая убедиться, насколько эти описания были правдивы».

Прервем в этом месте скучноватое в дальнейшем, повествование Пирха (упомянув только, что, книжные описания, как обычно и бывает, совершенно не совпали с реальностью) и перейдем к наиболее интересному фрагменту текста:

«Среди весьма доброжелательно настроенных священников в Гостыне я заметил одного, внешность которого меня крайне удивила. Многое дал бы я сейчас за то, чтобы обрисовать её. На впавшем лице монаха была некая суровая религиозность пустынника из Фиваиды первых веков христианства. Помимо будничных отношений со своими орденскими братьями в монастыре, он явно искал одиночества в келье; братья единодушно восхваляли передо мной его ученость, и рассказывали, что верховное духовенство провинции посылало его как-то в Париж, чтобы у императора Наполеона представить вопрос поддержки польской Церкви.

Я попытался познакомиться с этим святым отцом и, поскольку французским языком, как и он, владел хорошо, заговорил с ним в трапезной после обеда, и завел беседу про Париж. Я заметил, что он говорил со мной неохотно, а некоторые подробности коронации Наполеона привел как бы под принуждением. В последующей части разговора нашего, я спрашивал, не бывал ли он в Риме, не видал ли он города, столь славного когда-то, и в котором глава Церкви его сейчас восседает на троне.

— Да что бы я там увидел, — отвечал он, — людей таких, как и везде, очень и очень далеких от святости.

— Неужели Вам не было бы интересно, — продолжал я дальше, — присмотреться поближе к различным народам; ведь чуть не в каждой стране вера принимает иную форму?

— Ты молод, — перебил меня священник, — принадлежишь свету, потому так и считаешь, я же — иначе.

— Но ведь и Вы, — ответил я на это, — пребывая в Париже, молоды были.