Шаг в темноту

– С тобой что-то не так. Прикоснусь – и всё, не могу оторваться.

Ладонь скользила по рельефному прессу. Мелкие мурашки на смуглой коже касались кончиков пальцев, отчего в нижней части живота царапнуло горячей щёткой. Наклонившись, Инга поцеловала ямочку между ключицами и повела дорожку поцелуев. Сперва по шее, выступающему кадыку, под челюстью, а потом к тонкой чувствительной коже за ухом.

– О, это специальный трюк тёмных эльфов, – мурлыкнул Давид вслух. Приподнялся на локте и легко провёл пальцами по талии. Потом скользнул вниз и, захватив тонкую ткань удлинённой майки, потянул, обнажая ягодицу. – Чтоб жена никуда и ни к кому не сбежала.

– Жаль, что я не тёмный эльф, – лизнула край его уха кончиком языка. – Пригодилось бы, чтобы не сбежал ты.

– В нашей семье только я – тот, кто никому не нравится, – Давид усмехнулся, показывая удлинённый клык. Потом резко уложил её на спину и навис. – Приходится стараться, чтобы удержать своё счастье.

Он медленно и влажно поцеловал в шею, загоняя под кожу табун мурашек. Гладил прохладной и немного шершавой ладонью по согнутой в колене ноге. Вены Инги засветились оранжевым, и невидимая, но осязаемая мысль укрыла спину Давида как горячее одеяло. Ей нравилась чувствовать его и кожей, и силой дэви, ощущать физически, энергетически, если это можно так назвать, и эмоционально. Пропускала сквозь пальцы тёмные волосы мужа и не представляла, что может заставить её уйти.

Давид всегда начинал неспешно и непредсказуемо. Лёгкие поцелуи прошлись от шеи к ключицам, распахивая ткань. Инга чувствовала каждый выдох, и от этого разгорающийся в животе огонь набирал силу. Давид замедлился, мягко, но настойчиво потянул губами сначала один сосок, а после – второй. Низ живота разгорелся ярче и вырвал внезапный сладкий стон. Когда соски затвердели, Давид начал их покусывать. Осторожно, но волнующе. Пальцы правой руки скользнули вверх по внутренней стороне бедра и нежно очертили самый чувствительный бугорок. Поглаживая и бережно касаясь, не сбивая темп. Размеренно и мучительно-волнующе.

Инга непременно бы застонала снова, но Давид накрыл её губы поцелуем, властно вдавливая в подушку. Он любил всё растягивать. Контролировать и рассчитывать каждый стон. В такие моменты она себе не принадлежала. Давид брал без остатка, будто сам мог получить наслаждение только через неё.

Первый из оргазмов настиг пугающе быстро. Давид знал, куда надавить, где погладить, а когда замереть, и последнее было ужаснее всего. Инга оказывалась на грани, и он останавливался, ловил губами молящий стон. Когда жгущее желание практически причиняло боль, доводил до конца и принимал бездумные благодарные поцелуи с довольной улыбкой. Миг передышки, и начиналась следующая пытка.

Разгорячённое тело натянулось струной, когда Давид опустился и провёл языком между ног. Широкая ладонь легла на грудь, сперва плавно сжимая, а после массируя сосок большим пальцем. Инга выгнулась, неосознанно сдвигая колени, но он тут же прижал их к простыни.

Молить о пощаде бесполезно. Её муж очень жесток. Согрев кожу дыханием, Давид нарочно касался не там, где хотелось больше всего. Знал, что она сорвётся меньше чем за минуту и специально растягивал, вынуждая кусать губы, раз за разом прочёсывать его волосы и мять плечи. Ему нравится, что у неё нет ни сил, ни желания сопротивляться. Она пыталась подражать ему и сдерживала стоны, но получалось плохо. Инга звала его по имени, и Давид отвечал короткое «да» в мыслях. Единственный шанс получить желаемое – распалить его жажду. Он тоже её хочет.

Сказать проще, чем сделать. Комната плывёт, и кажется, в воздухе парят блёстки. Инга прижала ко рту руку и прикусила указательный палец. Это позволило удержать реальность, чтобы создать мысль, которая нырнула под штаны Давида и обернула член. Собиралась поиграть, но не рассчитала свою выдержку. Прикосновения силой получаются даже ярче, чем кончиками пальцев. Бархатистая кожа, горячая и напряжённая от желания, в сочетании с тем, что тот вытворяет языком, – слишком волнующе. По нервам пронеслось электрическое наслаждение, и Инга потеряла контроль. В глазах – ослепляющие блики, а слышала она только грохот пульса и вибрацию собственного стона.

Давид выровнялся, прошёлся языком чуть ниже пупка. В его движениях всё чаще проскальзывает резкость, торопливость. Поцеловал выступающие тазовые кости и приспустив штаны вместе с бельём, приподнял её бёдра. Вошёл и зажмурился, медленно запрокидывая голову. Инга повторила последнее движение.

Двигаться сразу не стал, давал насладиться ощущением наполненности. Его член идеального размера, будто точно подогнанная деталь. Пульсации поднимали волну желания и заставляли низ живота сжиматься от нарастающей горячей тяжести. Инга чувствовала каждую вену, и, не сдержав громкого выдоха, обхватила его талию ногами, прижимаясь теснее.

– Попался, – беззвучно шевельнулись губы.