Сфера знаний

Прихожане как-то спросили настоятеля Фроско, зачем Проведение наделило живых существ столь разными языками. Он ответил, что все многообразие мира на одном языке не выразить. Прихожане понимающе покивали, но учеников у него не прибавилось. Его любовь к знанию и книгам разделяла только мышка Хрустелка — да и то, только потому, что книжный пергамент оказался ей очень по вкусу. Каждый вечер он выкладывал для Хрустелки кусочек сыра, дабы та не стремилась усваивать знания через желудок. Другой живности в доме Фроско не водилось, пока не скончался сосед-пасечник, бездетный и причудливый старик. Осиротевших пчел разобрали соседи, но аквариум с диковинными рыбками оказался никому не нужен, и Фроско забрал рыб себе.

Он задавал рыбкам корм (прожорливым не меньше Хрустелки), когда в его дом постучали.

На пороге стоял средних лет мужчина с усталым и загорелым лицом. Его одежда была бедной и поношенной, сапоги со стоптанными каблуками не чистились уже миль сто.

— Порошу прощения, — сказал гость, поклонившись, — меня зовут Рудвель, я хотел бы взять у вас несколько уроков. Декан Магбиднус рекомендовал вас как весьма сведущего в языках человека.

— Декан преувеличивает, — скромно ответил Фроско, — но позвольте спросить, который из языков вас интересует?

— Все, что вы знаете. И исключая те, которым меня научил господин декан. Он сказал, что его языки исчерпаны, и направил к вам.

— Вы изучили всё, что знает декан?!

— Позвольте мне объяснить…

Объяснение оказалось еще удивительней, чем признание в том, что незнакомец выучил все девять языков, известных декану факультета языкознания Королевского Университета. Рудвеля интересовала одна единственная фраза, которую он хотел бы научиться произносить на всех земных наречиях — древних и настоящих, народов человеческих и иных.

— И что это за фраза? — спросил Фроско.

— Это вопрос, очень короткий. «Человек ли я?».

Фроско внимательно присмотрелся к гостю — так, словно и у него появились сомнения, человек ли стоит перед ним.

— Конечно, вы вправе не отвечать, но почему именно этот вопрос вас интересует?

— Могу ли я рассчитывать, что мой ответ вы сохраните в тайне?

— Мой сан обязывает меня хранить чужие тайны.

— Хорошо, я скажу. Вопрос «Человек ли я?» — пароль, которым открывается дверь, ведущая к богатству и славе. Но никто не знает, на каком языке его нужно произнести. Если вы поможете мне найти нужный язык, вашу церковь будет ждать значительное пожертвование.

Фроско встретил объяснение полуулыбкой, какая появляется на лице родителя, довольного, что его дитя твердо выучило урок.

— Наш приход беден, — кивнул он, — и мы рады любым пожертвованиям. Вы готовы приступить сейчас?

Гость был готов, и они приступили.

У Фроско никогда не было ученика, который бы занимался с таким прилежанием. А прилежания требуется немало, когда учишься рычать, как трульф или блеять подобно сатиру.

Клокотание горных карликов требовало особой сноровки. Рудвель едва не проглотил язык, выговаривая простое слово «Я».

— Представьте, что вы показываете языком на себя, — инструктировал его Фроско.

К исходу часа из сил выбились оба.

— Удовлетворительно, — сказал Фроско, утирая пот. Если не слава и богатство, размышлял он, то что еще могло подвигнуть незнакомца на столь странный труд?

Когда подошло время вечерней службы, им пришлось прервать урок — к великому сожалению обоих.