Сестра Рока

Когда вышла книга Саймона Грина «Кровь и честь», повествующая о том, как один переживающий нелучшие времена актер занял место весьма «милого» принца, в самом ее начале шло витиеватое предисловие, в котором автор признавался, что идея сюжета была им заимствована. И указывался, так сказать, ее первоисточник. Это «Пленник Зенды» Энтони Хоупа. Мною прочитан, и с удовольствием… Между прочим, сей автор — незаслуженно забытый классик приключенческого жанра, по моему мнению. А сама книга — весьма элегантная, благородная и романтичная, куда ж без этого.

Лично же я предпочту извиняться перед куда большим количеством писателей. Двумя вышеупомянутыми, ставшими моими вдохновителями, и вдобавок перед Хайнлайном («Двойная звезда») и Марком Твеном («Принц и нищий»), ими не ставшими, ибо я прочла их романы позже, чем Грина и Хоупа.

Но остановиться было выше моих сил. И пересказ, переложение, переиначивание, или как это еще назвать (плагиатом — не хочется, потому что мир вроде бы оригинальный, надеюсь), пережив пару раз катастрофические обрушения компьютера (это Судьба была против, не иначе), обрел-таки зримое воплощение.

Так что же случится, если в тех же декорациях (Замок, смена власти, интриги и убийства) играть будут не принц и актер, а принцесса и актриса?

Ну а те, кто не читал произведения тех, кто успел раньше, не переживайте.

Книги, они не убегают.

Алое закатное солнце окрашивало весь мир в цвета войны. Пурпурные сухие травы высотой в человеческий рост медленно колыхались на слабом ветру. Пологие склоны холма, стелющегося у меня под ногами, казалось, покрыты коростой высохшей крови. Я стояла на гребне, задумчиво прощаясь со Степью. Горькие запахи одиночества и полыни навевали воспоминания… За моей спиной возвышались изъеденные временем стены, по которым, казалось, медленно стекали красноватые ручейки. Я подкинула в ладони кинжал и, поморщившись, полоснула по левой руке. Кап, кап, кап… сухая, давно не знающая дождей земля быстро впитывала ритуальное подношение. Прощальное…

— Степь, дочь твоя благодарит за силу, за удачу, за жизнь… прими же мой последний дар. — Душу щемило от странной печали. Степь — страшное, опасное и капризное место. Но она дала нам жизнь, и, сколько бы мы ее ни проклинали, это наша родина, наша мать… сколько лет прошло под мерное ее дыхание, пригибающее к земле, приносящее беды и печали, радости и мгновения торжества… И вот я покидаю тебя.

Кап, кап, кап…

Чуть шелохнулись травы, слабый шелест донес до меня невнятный выдох благословения. Пусть я не знаю ни полного ритуала, ни истинного обращения… все же чувствую — это очень, очень хорошо! Моя удача все еще со мной. Моя странная удача… Порез на запястье под моим настороженным взглядом затянулся сам. Неестественно быстро и бесследно.

Вздохнув, я взгромоздилась в уже надоевшее седло, и мы поспешили к восточной калитке. Хорошо бы успеть до закрытия, ночевать под стенами города не хотелось. Достигнув цели, обидно оставаться с носом. Тем более что здесь, под древними стенами, после заката наступает время совсем других существ и еще одну ночь в Степи, особенно после Прощания, я не выдержу.

Лошадь, прихрамывая, спешила к воротам. Ей тоже не хотелось знакомиться с темной стороной моей норовистой матери. И так четырнадцатидневное непрерывное бегство через самое сердце Хальдских степей обошлось нам очень дорого. Даже несмотря на кровавое подношение в начале пути. Мое правое бедро украсилось длинным рваным шрамом от когтей степной кошки, жутковатой твари размером с лошадь. Ежедневные ритуальные три капли крови для Степи истощили меня, особенно после того как заводную лошадь со всем багажом и припасами пришлось бросить на съедение, улепетывая от нехорошей смерти. Сейчас живот просто сводило от голода.

Ко всему прочему… У сухих трав, покрывающих Степь, есть одна очень интересная особенность. Они острые. Края каждой травинки словно острые ножи, способные изрезать в кровь руки даже сквозь кожаные морские рукавицы. Правда, не мои, ведь я оплатила проезд… но вот с одеждой и обувью дело обстоит много хуже. Так что сейчас на мне последние сапоги с отваливающимися подметками, протертая едва ли не до дыр рубашка и изодранные в лохмотья кожаные штаны. Нарезанный на ленточки плащ сложен до лучших времен в чересседельную суму. Волосы, собранные в узел на затылке, покрыл толстый слой серой пыли. К воротам города Ларинн приближалась натуральная оборванка… Пустят ли?