Сережа, не обижай демонов

Я проснулся от разрывающей мои мозги мыслительной перегрузки. Очень неприятное, я вам скажу, состояние! Прямо, как в прошлом году, когда провалился под лед, получил воспаление легких и потом лежал одолеваемый почти совершенно реальными картинами горячечного бреда. Но тогда был именно, что бред. Выйдя из него, я совершенно ясно и точно это осознал, как осознал иллюзорность пережитых картин, а сейчас-то что? В отличие от того, прошлогоднего бреда, когда куски в нем пережитого растворялись из памяти практически одновременно с осознанием ясности мышления, этот сон, или не совсем сон, после пробуждения изглаживаться из памяти категорически не пожелал. Напротив, увиденное во сне послужило скелетом, на который уже в состоянии бодрствования в моем сознании начала нарастать плоть практически реальных воспоминаний целой жизни. Не моих воспоминаний и жизни тоже совершенно чужой. Даже песня по случаю из той же, чужой жизни припомнилась: «Что-то с памятью моей стало. Все, что было не со мной помню». Причем, песня на практически незнакомом языке, разве что в некоторых отдельных словах созвучия угадываются, но слова при этом кажутся совершенно понятными и родными.

К полудню я смог подвести некоторые итоги: память донора, непонятно с какого перепуга влетевшая в меня, содержала пять десятилетий жизни в мире, где развитие пошло исключительно по пути развития и совершенствования техники. Только вот какая штука: мне знаний об устройстве этой техники практически и не досталось! Мужик, поделившийся со мной памятью, врачом был. Практически как флюс в практике стоматолога: исключительно односторонний. Вот об устройстве организма человека — да! Знаний привалило много. И то, в том мире лечили в основном при помощи лекарств. А где мне, случись, к примеру, бронхитом заболеть, у нас какой-нибудь аугметин взять? Вот то-то и оно. Ну, и еще, отбросил сомнения и твердо уверился: я — это я! От того дядьки только память и осталась. По типу справочника: можно заглянуть и прочитать описанные там случаи. Все равно, в жизни все решения придется принимать самому. Никакого второго сознания мне не перепало. И, слава богу! В том мире людей с двумя сознаниями шизофрениками называли и, от греха подальше, изолировали от общества.

— Се-е-ре-е-га! — Послышалось из-за окна. Ага, это меня.

Наскоро поблагодарив бабушку за обед, я выскочил из-за стола, подбежал к окну, отодвигая занавеску. На улице стояло трое парнишек моего возраста. Ну, мои одноклассники, и нам всем сейчас примерно по двенадцать лет, тут, в нашем нынешнем мире, с возрастом строго, сказано, с шести лет идти на учебу в гимназию или реальное училище и учиться там семь лет, так значит, не полагается никаких исключений.

— Пошли на карьер купаться! — Крикнул мне один из них, Генка Останин, заметив, что я подошел к окну и смотрю на них.

А отчего бы и нет? Лето же, каникулы. Когда еще с друзьями вылазки на природу совершать, если не сейчас. Наскоро натянув кеды с разорванными и завязанными на узелки шнурками, прихватил старое, из кусков сшитое покрывало, чтобы было на чем на солнышке загорать, побежал к друзьям.

С той поистине мучительной зимней ночи, когда я вспомнил чужую жизнь, в нашем мире прошло уже целых полгода. В принципе, для меня ничего с тех пор особо и не изменилось, как был школьником, так им и остался. Разве что, благодаря подгрузившимся чужим знаниям, учиться по некоторым предметам стал заметно лучше. Та часть математики, которую нам преподавала старая математичка, Надежда Алексеевна Трескина, внезапно стала восприниматься уже давно и надежно изученной. Физика тоже сделалась гораздо более легкой и понятной. Химию — так и вообще смог бы, наверное, вместо нашей весьма заслуженной учительницы запросто преподавать, тот мужик, от которого память досталась, вообще по части создания всяческих фейерверков, бомбочек или просто интересных и полезных реакций малость повернутый был. А вот с теми же историей, географией, литературой и языками особого прогресса заметно почти что и не получилось. Разве что память в целом, кажется, немного улучшилась.