Серебряная осень

Спросите меня, какая из трасс от Питера лучше всего, и я не задумываясь отвечу — «Кола», идущая на Мурманск. Кажется, нет больше ни одной, которая не сквозила бы по многочисленным деревенькам со светофорами, левыми поворотами, ограничениями скорости и ГАИшниками. Возможно, когда доделают «Сортавалу», ситуация поменяется, но когда это еще будет…

А «Кола» просто прекрасна. Встал в левый ряд, втопил сотенку — и через час ты уже на берегу Ладожского озера или на Ладожских каналах.

Правда, пятница в разгар лета — неприятное исключение. Выезд из Питера оказался забит напрочь. Впрочем, часть машин ушла в сторону Невской Дубровки, часть «отвалилась» после пересечения Невы, на Кировск и Шлиссельбург, и к Синявино стало намного свободнее. Хотя в данный момент за рулём был вообще не я — ехали на Женькином «ренж ровере» с аэрографией в виде оскаленной морды волка на капоте.

Женька уже не матерился — скорость увеличилась, можно расслабиться. Ника (вообще–то Вероника, но она предпочитала именно такой вариант имени), Женькина подружка, копалась в смартфоне, а я думал о том, что в багажнике — ледник с двумя ящиками пива и несколько кило замаринованного мяса на шашлык, а мы проторчали в этой долбаной пробке часа полтора. А могли бы в это время разжигать мангалы — партнёры Женьки уже звонили, спрашивали, куда мы запропали.

Куда, куда… Лето и дачное направление. Впрочем, на других дорогах мы бы еще небось торчали в черте города — та же Московская трасса вообще в это время стоит намертво.

— Сейчас бы пивка, — первым не выдержал Женька. В этом здоровенном бугае, далеко за сто килограмм, работающем на ниве продажи айти–оборудования, любителя пива видно было за километр.

— Терпи, — не отрываясь от смартфона изрекла Ника. — Довези нас, а потом делай что хочешь.

— А я вон Серого если что за руль посажу, — мотнул Женька головой в мою сторону.

— А по барабану, — пожал я плечами. — Мне–то что, полчаса ходу осталось.

— Да ну, дотерплю, — отмахнулся приятель. — Щас Кисельню проедем, будет вообще пусто.

Промелькнули дома посёлка на трассе, обшарпанная кафешка с припаркованными фурами, церквушка за деревьями, и «ренж ровер» вышел на очередной прямой участок без ограничений скорости. Машин почти не было, и Женька притопил хорошо за сотню.

— Женьк, не гони, — вяло пробормотал я. На большой скорости машина шла ровно, ничуть не укачивало, но в голове начался какой–то странный зуд. — Смотри, дымом на дороге тянет.

— Опять торфяники небось, — пожал плечами Женька. — Их тут полно.

Зуд разрастался, наваливаясь словно со всех сторон. Голову стало сдавливать. Может, пора завязывать с пивом? Или наоборот — нужно было таки–достать заранее из багажника пару банок? Когда ещё и сорока нет, вроде пока что рано списывать себя…

Автомобиль прорезал полосу дыма, и в голове словно выстрелило. И тут же заматерился Женька — машина подпрыгнула, будто трасса внезапно превратилась в убитую грунтовку, и начала ощутимо заваливаться вправо. Взвизгнула Ника, слышно было, как в багажнике поехал вбок незакрепленный груз, горизонт в окне кувырнулся…

Через сколько я очнулся — не знаю. Грудь ноет — рвануло ремнем безопасности. Крыша… крыша вмята, почти упираюсь в неё головой — значит, машина перевернулась на полный оборот, а то и больше. А вот голова не болит — тьфу ты, вот с какого это было, а?

Женька!

Женька никогда не пристёгивался. Вообще никогда. Сейчас он лежал меж передними сиденьями, навалившись боком на Нику — та, похоже, тоже без сознания, она–то пристёгнута. А вот Женькина голова свешивается так, как никогда не бывает у живого человека… Пахнет кисло, прогоревшими пиропатронами, сработавшие подушки безопасности висят смятыми мешками — когда водитель не пристёгнут, толку от них никакого.

Подкатила тошнота. «Сходил, называется, за хлебушком…»

Я рванул дверь — та послушно открылась. Всё ж крепкая машинка… Трава по колено, вокруг пусто, даже на трассе, сволочи, никто не остановился — всё словно вымерло. Ладно хоть, бензином не пахнет — видимо, умная электроника при ударе заблокировала бензонасос. Обошёл помятую машину, дёрнул переднюю правую дверь, тронул жилку на шее Ники — жива… Грудь поднимается — дышит. Трогать без Скорой нельзя, главное, чтобы переломов не было, или там внутренних кровотечений.

Увидел Женькины глаза — стеклянные. Женька, Женька… как же оно так…

Скорая.

Смартфон, тьфу–тьфу, цел — всё же чехол хороший. Сто двенадцать… Твою мать.

Нет сети. Проклятый сто первый километр! Так, телефон Ники должен быть в салоне — у неё другой мобильный оператор.

Телефон нашёлся под ногами Ники — с разбитым в мелкую сетку экраном. Зараза… И тоже сигнала нет. Ну что ж за день такой, всё одно к одному!

Я прикрыл дверь и, чувствуя, что ноги дрожат, опустился на траву.

Так. Не раскисать! Нике может понадобиться помощь. Остаётся одно — ловить машину.