Серебряный берег

— Рогозина!

Радостный вопль подруги настиг, когда я выходила из автобуса, который привез меня из аэропорта Бордо в центр города. А через секунду налетела и она, стиснула в объятиях, чуть не сбив мои очки, и прокричала на ухо:

— Как же я рада тебя видеть!

— Задушишь, — со смехом выдавила я.

— Это ж я любя, — Ленка выпустила меня и оглядела. — А бледная… Совсем из своих запасников не вылезала?

— Нет, — улыбнулась я, — просто июнь в Москве какой-то слишком дождливый.

Сама подруга цвела и пахла. С модной короткой стрижкой на темных волосах, повязанных узким шелковым шарфом, в свободной белой рубашке и плиссированной юбке, она напоминала настоящую француженку. Загорелая и улыбчивая, она бодро оббежала меня кругом и резюмировала:

— Ну ничего, это мы быстро поправим. Нас ждут пляж, море, устрицы и вино. Потому что приехать в Бордо и не пить вино — это кощунство.

Мы дождались, пока водитель выгрузит из багажного отделения мой чемодан, и подруга потащила меня к машине.

Ленка Зябликова, теперь мадам Элен Дефине, была моей лучшей подругой. Наши семьи жили в соседних квартирах, и мы дружили чуть ли ни с самого рождения.

Ленка с детства грезила Францией. Училась в спецклассе с уклоном на французский, обожала готовить французские блюда и слушать французские песни. Даже поступать собралась на профильную специальность в лингвистический университет. Но тут воспротивились ее родители, которые хотели, чтобы дочь пошла по их стопам и стала авиаконструктором. Повоевав с собственной семьей, подруга скрепя сердце все же поступила учиться на инженера, и приобретённая специальность ей даже искренне понравилась. Но мечту о Франции она не оставила и пошла работать в русско-французскую компанию по производству каких-то полимеров, а потом нашла себе француза, за которого выскочила замуж.

И теперь жила на побережье Бискайского залива со своим французским мужем и собакой-бульдогом. Тоже французским.

Мы не виделись больше года и жутко соскучились. Она осваивалась в чужой стране, а мне нужно было написать приличный кусок своей диссертации. Но нам все же удалось одновременно получить отпуск, и вот я приехала посмотреть, как живет подруга.

— Жак уезжает завтра к матери, так что мы будем отрываться вдвоем, — проинформировала Ленка, пока мы ехали к побережью. — Ей делают операцию на колене, так что Жак, как приличный сын, должен убедиться, что все хорошо.

— Ты все никак не наладишь отношения со свекровью? — улыбнулась я.

— Уже получше, чем было в начале, — пожала плечами она. — Но мадам Люсиль до сих пор не смирилась с тем, что Жак не женился на дочери ее подруги. Зато меня всецело поддерживает его бабуля. А слово Софи у них в семье всегда решает.

Я хмыкнула. По рассказам подруги, это была бойкая старушка, которая красила волосы в розовый, гоняла на роликах по парку и, несмотря на возраст, лелеяла мечту проехать на поезде от Москвы до Владивостока. Софи Дефине как-то призналась Ленке, что ее нежная любовь ко всему, что связано с Россией, была следствием бурного романа с каким-то русским эмигрантом, о котором бабуля до сих по вспоминала с умилением. И, наверное, русская невестка напомнила ей о молодости.

— Я привезла ей пуховый платок, как ты и просила. И подстаканник из поезда. А еще алтайский мед, засахаренную клюкву для Жака и белорусскую сгущенку для тебя.

— М-м-м, — довольно облизнулась Лена. — И сколько?

— Пять банок. Больше не влезло в чемодан.

— Сгущеночка… Как же я соскучилась.

— Не сомневаюсь, — я хмыкнула.

Мы выехали из города, я с любопытством осматривалась по сторонам. Бордо и побережье соединяла узкая дорога, которую обступали небольшие деревни, сосновые леса и дубовые рощи.

— Ты здесь на работу ездишь? — поинтересовалась я.

— Езжу.

— И как? Не далековато?

Элен с мужем жили на самом берегу моря, в небольшом городке Монтле, но подруга не захотела домохозяйничать и устроилась в авиастроительную компанию в Бордо.

— Неа, — пожала плечами Лена. — На машине доезжаю быстро, тем более, пробки здесь бывают редко. Это на трассе Аркашон — Бордо все бывает забито, а у нас нормально. Я в Москве на дорогу тратила больше времени, чем тут.

— Понятно.

— Кстати, как твоя аспирантура?

— Так себе, — поморщилась я.

Недобрым словом хотелось вспомнить преподавателя, из-за которого я теперь кривилась при упоминании любимой специальности. Если семья Ленки состояла сплошь из инженеров, мои были людьми истории искусств. Я тоже пошла учиться на соответствующий факультет, выбрав по примеру деда специальность реставратора. После учебы поступила аспирантуру, но мне достался такой научный руководитель, который начал трепать мне нервы с самого первого дня.

— Селиванов никак не угомонится? — понимающе хмыкнула Элен.

— Ага. Знала бы ты, сколько нервов я потратила на то, чтобы сдать ему одну несчастную главу. Все было не так.

— Знаешь, если бы не его преклонный возраст, можно было бы подумать, что он к тебе неравнодушен.