Сердце плато

ФЕЛИКС СУРКИС

СЕРДЦЕ ПЛАТО

Рассказ

- Вас на Оду? Плато Логинова? Я сразу догадался. У вас, пассажиров Ближнего Космоса, какие-то домашние лица. И у каждого свое. А вот у разведчиков, у звездопроходцев, вообще у Дальних, есть что-то общее, отрешенное, - они еще на мой лифт не ступили, а Землю в себе уже глубоко спрятали. Мне многих приходилось на орбиту Сатурна перебрасывать. К Стартовому Кольцу. Иной за весь путь слова не произнесет, не то что мы.

Я еще знаете почему про Оду догадался? По вопросу в глазах. Не смейтесь, это у всех, идущих туда впервые. Уж таков он, мой третий этаж: каждый на нем что-то понять силится. Вот второй - Луна - совсем другое дело. Туда все больше альпинисты рвутся. Простые суровые парни с именными ледорубами "Покоритель девятитысячника" и с обязательной пьезогитарой под мышкой. Чтобы играть в вакууме. Марс археологи облюбовали. Их тоже сразу видно - по значку "Золотой саркофаг". Так что вы на Оду, не спорьте. Между прочим, куда идет пассажир, мы с младших курсов определяем. Развиваем наблюдательность. А для нас, будущих космических волков, это первое дело, правда?

Вот вы смотрите сейчас на меня и думаете: этот негритенок - болтун и хвастунишка. Лифтер, а будто бы Вселенной заведует. Ведь так, сознайтесь? Я не обижусь. Конечно, по форменке любому ясно, что я курсант Академии Звездоплавания имени Юрия Гагарина. С пятнадцати до семнадцати лет мы практикуемся на гравилифтах Ближнего Космоса и год штурманим по всей Присолнечной Системе. И все, пожалуй. А ведь я про вас больше расскажу, хотите? Мсье француз? Ах, русский? Но у вас такой парижский выговор интерлинга! Стажировались в Лувре? О, это меняет дело. Вы писатель. Мсье хмурится - значит, я попал в самую точку. Вы собираетесь писать большую работу про Карда Логинова. Правильно? Еще бы, недаром меня прозвали Стоглазым Аргусом: все замечаю. Теперь вы немного помолчите... Что? Прошу прощения. Сейчас мы немного помолчим. До выхода гравилифта в поляризованное пространство. А потом я расскажу про Оду. Я ведь еще и гид первой ступени. Уж этого вам бы никогда не угадать!

Ну, вот. У меня все готово. Пересядьте лучше в то кресло, в нем автоматическая регулировка линии Аккерблома, и послушайте про полет, который обессмертил имя Логинова.

Мсье известно, почему Кард назвал планету Одой? Нет? Тогда откиньте вон ту панель и поверните зеленый рычаг до отказа. Начало мы пропустим, нажимайте сразу шестую клавишу. Теперь внимание! Вот так же и Кард видел на экране приближение неизвестной планеты. Представьте его состояние, когда навстречу, под углом к линии курса понеслась эта штука, по размерам лишь в два раза уступающая Луне. На проторенной, тысячи раз хоженной трассе - и вдруг не какой-нибудь там неотесанный астероид, а настоящая планета!

Одного этого было достаточно, чтобы направить корабль на облет. А когда за краем поворачивающейся планеты показалось Черное Пятно - бездонный провал в четверть видимой поверхности, - сердце физика дрогнуло: тайна сама стучалась в его корабль.

Надо сразу сказать: в этом полете все было необязательным. И планета. И посадка. И подвиг. Но когда случайности переходят одна в другую, возникает закономерность. Так, мсье?

Кстати, вас не смущает, что я рассказываю, сидя к вам спиной? Я эти кадры тысячу раз видел, а у меня тут электроника забарахлила - сигнал маяка пропадает. Я пока им поздним иось, а вы себе смотрите на экран. Видите, как постепенно планета открывает Черное Пятно? Как медленно размыкаются обе горные складки по его краям? Как, наконец, вздыбливаются косматые темные тучи у другого горизонта планеты? Что это больше всего вам напоминает? Не стесняйтесь сравнения, оно всем приходит в голову и в данном случае совершенно объективно. Не надо извиняться: именно таких слов я и ждал. Запрокинутое женское лицо. Особенно эти рыжие нечесаные космы и распахнутый в крике рот. Улавливаете мысль Карда? Поющая планета. Ода.

Надеюсь, мсье не забыл, что патрульные звездолеты, как и корабли свободного поиска, имеют экипаж в три-четыре человека. Не был исключением и корабль, где Кард даже не был капитаном. Но он всетаки настоял на посадке. Чтобы понять; почему это произошло, следует вспомнить его курсантское прозвище: человек без недостатков. Он был неназойлив до исчезновения в небогатых объемами помещениях корабля. Сдержанный, никогда не повышающий голоса, он и говорил ровно столько, сколько надо, чтобы у собеседника не успевал потухнуть огонек интереса. Даже внешность свою ухитрился подогнать под общее впечатление: при невысоком росте и полноте, побежденной постоянными тренировками, он выглядел значительно, а близкое к неприметности лицо Карда казалось очень выразительным. Костюм на нем всегда сидел безупречно и лишь оттенял портрет человека без недостатков.