Сердце Империи

— И где он?

Вопрос прозвучал резко — Олег даже дверь моей комнатки в личной резиденции закрыть не успел. И ответил не сразу, лишь усмехнулся, подошел к столу и присел.

— Ну так где?

— Не нукай… У меня. Сидит, явку с повинной пишет, если так можно выразиться.

— В смысле?

— Рассказывает о своем чудо-приборе и теоретическом возвращении тебя обратно.

— То есть… ты хочешь сказать.

— Хочу. И говорю. По его словам, процесс телепортации сознания вполне обратимый. Поэтому получается, что при определенных условиях, ты можешь вернуться назад.

— Определенных это каких?

— Он тебе сам все расскажет. Если ты будешь в состоянии слушать.

Я насупился, обдумывая услышанное. Эмоции были смешанные. С одной стороны — шанс выбраться из игры. Это то, чего я хотел больше всего. С другой стороны, слушать, нет, не так, общаться с Франкенштейном мне хотелось меньше всего. Попробовать поговорить можно, но вот вряд ли бы он после такого диалога выжил.

— Ты же у нас историк, — вдруг сказал Навуходоносор.

— Обычно после подобных заявлений у нас в общаге начиналась пьянка.

— Я не о том. Слышал об Исии Сиро?

— Нет, — честно признался я.

— А про отряд 731?

— Нет.

— Не знаю, хорошо это или плохо. Если вкратце, то был во Вторую мировую такой генерал-лейтенант медицинской службы Его Императорского Величества Исии Сиро. А по сути сумасшедший биолог. И так сложились звезды, что именно ему и дали полный карт-бланш при проведении различного рода опытов. Надо сказать, Исии был гением, насколько может быть гением маньяк или серийный убийца.

Навуходоносор замолчал, прочистив горло, будто слова о чудовищных фактах давно минувших дел касались лично его.

— Я тебе не буду говорить о всех видах вирусах и разного рода бактериологического оружия, которыми заражал Исии со своими подчиненными пленников. Про распоротые и замороженные тела, что Сиро называл не иначе как «бревна». Отмечу лишь одно — кто попадал в отряд 731, обратно уже не возвращался.

— Его поймали? — только и спросил я.

— Хм, поймали, — горько усмехнулся Олег, — он не больно-то и скрывался. Вот только Исии ни дня в тюрьме не отсидел. Договорился о чем-то с оккупационными войсками и уехал в Америку. Скорее всего, передал все результаты своих исследований. Вот только его жертвам от этого не легче.

Олег вновь замолчал, опустив голову и тщательно теребя лоб.

— Я к чему все это… Сам Исии считал, что работает над высшей целью. Той, которая продвинет науку далеко вперед и оправдает любые средства. Для него все люди были не иначе как лабораторные крысы.

— Я понял, к чему ты ведешь.

— Замечательно, — кивнул Навуходоносор, — потому что Францевич не понимает, что такое хорошо, а что такое плохо. У него моральные рамки сильно размыты, если вообще существуют. Потребовалось бы отправить сюда сотню таких пацанов как ты, он бы ни минуты не сомневался.

— Разве такие должны существовать? — спросил я Олега, глядя ему в глаза.

— Ты точно считаешь, что хочешь решать такие вопросы? Ведь обратно пути уже не будет.

Глаза Олега будто прожгли меня насквозь и, не в силах выдержать его взгляд, я отвернулся. В чем-то он прав. В нашем случае виртуальное убийство равно реальному. С одной стороны, я уже косвенно виновен в смерти Скифа. Но там как-то все было просто. Он хотел меня убить, я хотел выжить. Выбор был очевиден. А тут дальнейшая судьба Франкенштейна целиком и полностью зависела от меня.

— И что ты с ним предлагаешь делать? — спросил я после долгого размышления.

— Пусть живет, — мрачно улыбнулся Навуходоносор, — он сам не понимает, на что себя подписал. «Верравия» не детский сад, огороженный высоким забором с толстым охранником у калитки. Тут крови побольше, чем в реальном мире. А если учесть, что сейчас война.

— Просто отпустить?!

— До того момента, пока мы тебя отсюда не вытащим, никто его никуда отпускать не будет. Мы же не дураки. Да и бежать ему некуда, раз у них, — Олег показал в сторону побережья, — он в кандалах гулял. Так что посидит, подумает, а потом, когда с тобой уже все решится, скинем его, к примеру, в одну из деревушек Разлапистого Лихолесья и пусть себе выживает.

По злорадному виду Навуходоносора мне стало понятно, что название этого местечка не передает всей палитры и глубины местной флоры и фауны. Потому профессору, наверное, там будет самое место. Что ж…

— Умеешь ты уговаривать.

— Ты почти сам все решил, — пожал плечами Олег, — я лишь подтолкнул. Ну теперь, надеюсь, ты готов относительно спокойно говорить с Францевичем?

— Ага, но ножи я на всякий случай все равно тут оставлю.

— А как же божественная защита?

— Черт знает, как она на Понтификов распространяется, если они очень злы, — ответил я, сняв ножны и положив их на стол.