Сэр Невпопад из Ниоткуда

Образ сэра Невпопада во всей его полноте и завершённости впервые водворился в моём сознании на висконсинском конвенте «Мэд Медиа» в 1998 году и не оставлял меня в покое до тех пор, пока я не записал его историю. Я благодарен всем, кто с самого начала поверил в моего плутоватого антигероя, – Сьюзен Эллисон, Джо Даффи, Харлану Эллисону (который лично отредактировал первый абзац), а также чрезвычайно благожелательным слушателям Дрэгонкона в Атланте, которым я впервые представил набросок отдельных глав этой книги. Выражаю особую благодарность Энди Заку, продавшему тираж, и Джону Ордоверу, купившему его; Соне Хиллиос, столь славно потрудившейся над созданием обложки; Гвен (!) Дэвид, сфотографировавшей автора (теперь-то я могу быть уверен, что её имя, которое ухитрились исказить в гранках, будет напечатано без ошибок); моей дочери Шане, которая добросовестно прочитала всю книгу и в целом её одобрила, за исключением эротических сцен, поскольку она считает, что её отец не должен знать о таких вещах; Ариэль, хотя она ещё слишком мала, чтобы читать подобные произведения, но непременно спросит, когда вырастет, почему её имени нет в предисловии. Так вот, пусть оно здесь значится; и моей любимой жене Кэтлин, которая так терпима к моей неврастении.

И вот ещё что... Невпопад оказался назойливей, чем я предполагал, и, хотя я и записал его историю, продолжает меня донимать. Но об этом мы поговорим как-нибудь в другой раз.

Я стоял, уставившись на алую лужицу крови, которая натекла на пол с острия меча, и почему-то не мог отделаться от мысли: а что, если это кровь моего отца? Раз за разом я повторял про себя этот вопрос и не двигался с места.

Всё случилось так быстро, что, по правде говоря, я просто опешил. В глубине души я не мог не признать, что сцена получилась довольно забавная, но мне было совсем не до смеха: мысль о непоправимости произошедшего постепенно проникла в моё сознание и вытеснила из него все прочие соображения. Надо было что-то делать, но меня словно парализовало. Если честно, мне всегда становится при виде крови не по себе. Не самая лестная из характеристик для оруженосца, мечтающего стать рыцарем на службе у доброго короля Рунсибела Истерийского, которому уж как раз отваги не занимать. Про его величество никто и никогда не сказал бы, что у него сердце не на месте от страха.

Кстати, о рыцаре, который только что испустил дух, такого тоже никак не скажешь – а жаль. Окажись его сердце не на месте, то и меч не сразил бы его наповал, а я не угодил бы в этот жуткий переплёт.

В общем, я стоял истуканом в покоях Грэнитца, где было зябко, как и в любых других помещениях замка, и чувствовал, как тело моё покрывается гусиной кожей. Вдобавок я был полуодет и ещё до этого успел здорово вспотеть. Опочивальню освещали мягким розоватым светом тонкие и длинные элегантные свечи. Тяжёлые шторы были задёрнуты, чтобы сюда не могли проникнуть ни солнечные лучи, ни любопытные взоры. Моя любовница, она же жена (виноват, вдова) убитого рыцаря, полулежала на смятых простынях огромной кровати под шёлковым балдахином и с судорожными всхлипами хватала ртом воздух, пытаясь наполнить им свои лёгкие, что ей, впрочем, удавалось с трудом. На секунду мне показалось, что вымощенный плиткой пол качнулся под моими ногами. Но я волевым усилием заставил себя выпрямиться, и головокружение прошло. Ко мне постепенно стала возвращаться ясность мысли. Да и то сказать, пора было пораскинуть мозгами, как бы выпутаться из этой истории.

Настоящим именем покойного рыцаря было сэр Грэнитц с Эбеновых Болот, но все к нему обращались не иначе как «сэр Гранит». Это прозвище он заслужил беспримерной отвагой и стойкостью в сражениях. Сколько раз, бывало, я сам любовался этой его отвагой... с безопасного расстояния разумеется, поскольку моя матушка, упокой Господи её душу, не дурака набитого на свет родила, в этом уж извольте не сомневаться! Вы поймите, я никогда в жизни не уклонялся от боя, если считал его совершенно неизбежным. Но моё понятие о неизбежности резко расходилось с мнением на сей счёт людей, которые меня окружали.