Секира старого Торира

Солнечно, хоть и прохладно, было в тот день в Кнэ. Трава начинала жухнуть, листва с аккуратно остриженных деревьев и кустарников в садиках наполовину опала. Садовники и хозяева победнее собирали ее граблями.

Молодой пастор шагал по тротуару - в Кнэ даже тротуары были, мощеные булыжником! Со встречными он с улыбкой раскланивался, и так это у него выходило, что каждый сразу видел, какой образованный и приятный человек - молодой пастор! Если что и огорчало жителей Кнэ, так только одно - этот умный и образованный человек никак не хотел перебраться в Кнэ из этой дыры, Тораберги, где нет тротуаров, и в плохую погоду даже состоятельные люди - вы подумайте! - надевают деревянные башмаки вместо модной городской обуви. А как ярко блестят на солнце калоши молодого пастора! Почти так же, как его улыбка.

А проповеди! Какие он читает проповеди, вы не поверите! Ну, конечно, он ведь кончал богословский университет в Германии, у него на стенке висит диплом с большой красной печатью.

Все, все без исключения жители Кнэ любят пастора. И даже грубые голодранцы из Тораберги не чают в нем души.

В то утро молодой пастор встретил своих старых добрых знакомых - вся округа числилась в его старых добрых знакомых - супружескую чету Петерсенов. Естественно, он не мог просто так разминуться с ними. Завязалась приятная беседа, в которой господин Петерсен, числившийся в Кнэ церковным старостой, принимал не очень оживленное участие. Не подумайте, что он был молчалив, неумен или, не дай Бог, неучтив. Просто маленькая фру Петерсен почти не давала слова молвить и самому пастору. Сами уж посудите, что тут оставалось ее мужу?

Фру Петерсен так расчувствовалась, расхваливая последнюю воскресную проповедь молодого пастора, что прослезилась (стоит ли объяснять, сколько влаги было пролито на самой проповеди), а когда успокоилась, стала по-матерински журить молодого пастора : он совсем забыл их дом, а ведь и Пер, и Маттиас, и малышка Барбру ждут не дождутся, когда же его преподобие навестит их.

Само собой, господин Петерсен кивал и поддакивал, а молодой пастор с очаровательной улыбкой извинялся.

В этот момент внимание молодого пастора было отвлечено.

В конце улицы появилась высокая фигура. Картуз сидел на седой голове, на широченные плечи, поверх свитера, какие носят китобои, был накинут сюртук из серого сукна. Кожаные брюки были заправлены в высокие сапоги. Лицо было грубым, с крупными, несколько неправильными чертами. Седая, как лесные лишайники, борода закрывала пол-лица, подымаясь до красных, загорелых и обветренных скул. Глубоко запавшие голубые глаза смотрели из-под косматых бровей прямо вперед с холодной, как первый лед на реке, отчужденностью.

Мрачный великан давно занимал мысли пастора. И то сказать - его трудно было не приметить. Не одним видом отличался он от жителей Кнэ и Тораберги.

За те три года, что провел молодой пастор в этих местах, он ни разу не видел этого человека ни на проповедях, ни на крестинах, ни на свадьбах, ни на похоронах. Никогда не видали великана за сколь-нибудь продолжительным и оживленным разговором.

Вообще, появлялся он в деревнях крайне редко, в основном на ярмарки. Там он не пил, только молча продавал или покупал что-то и лишь один раз снизошел до пляски - в одиночку на глазах у всех сплясал какой-то танец, не менее диковинный, чем он сам.

Но что более всего поражало пастора - великан без каких-то видимых причин не любил его. Стоило ему обнаружить пастора рядом с собой - и пастор видел сперва, как отчуждение в голубых глазах тает, превращая их в омуты темного, бездонного презрения. А уже в следующий миг пастору представала удаляющаяся широченная спина.

- Простите, ради Бога, фру Петерсен,- произнес молодой пастор, провожая глазами высокую нескладную фигуру.- Вы бы не могли сказать мне, кто это такой?

Нет, молодой пастор определенно злоупотребил благорасположением почтеннейшей фру Петерсен. Перебить ее чуть ли не на полуслове из-за какого-то нелюдимого, неотесанного грубияна, которого даже в Тораберге никто не назовет порядочным человеком?! Достойная женщина была так потрясена, что впервые, по крайней мере, за сорок последних лет не нашлась что сказать.

- Э-э, видите ли, Ваше преподобие, - смущенно сказал ее муж, краснея, как девушка, впервые услышавшая богохульство.- Это старый Торир. Он... э-э, охотник, живет в лесу. Очень, э-э... недобрый человек, Ваше преподобие...- Тут господин Петерсен замолк и растерянно оглянулся на жену. К счастью, фру Петерсен уже оправилась от потрясения.