Седьмое пришествие

– …И нам ничего не оставалось, как переселиться на другую планету. Мы тщательно готовились к эмиграции. Даже по самым осторожным расчетам выходило, что еще двум поколениям не угрожала катастрофа. Плюс двадцать лет резервных. Но мы были уверены, что времени у нас гораздо больше. Самонадеянные недоучки!

Солон замолчал, спохватившись, что опять говорит для себя – словами, которых они не поймут. Его тоскливый взгляд утонул в глубине пещеры. Стрельнуло, выбросив сноп искр, орошенное в костер сырое полено, и на мгновение из полумрака выступили лица… Тупые, сытые рожи! Загнали медведя, наелись до полной прострации, хоть вяжи всех поодиночке. И никто не подумал оставить кусок на завтра. Завтра! Их куцые мозги порываются за сиюминутным мгновением. Да и остались ли какие-нибудь в них мысли? Может, живут уже только ощущениями? Предел их желаний – поваляться с набитым брюхом у костра на мягких шкурах. Если бы еще не расталкивал сытую дремоту этот никчемный бессильный старик… Стоит ли облекать самые сокровенные воспоминания в примитивные слова, раз они бесследно исчезают, не достигнув сознания? Так камни, брошенные в вязкую болотную жижу, не оставляют после себя расходящихся кругов.

Солон судорожно прижал ладони к глазами… Хоть на мгновение уйти в себя и не видеть этого сытого, тупого довольства. Под веками заплясали огненные зайчики – насмотрелся на пламя, – и он поспешно отнял руки, боясь, что потеряет равновесие и упадет в костер. Надо говорить, надо в последний раз попытаться разбудить их любопытство, чтобы прорвать сумеречную пленку, все более плотно затягивающую сознание жалких потомков некогда великого народа. Надо спешить, потому что сегодня он проглотил последнюю каплю напитка жизни.

– Зегвера была суровей планетой, как и любая планета, жизнь на которой развивается естественным путем. Мало лесов, и мало зверей, много камня и голой, твердой земли, из которой корни растений не могут вытянуть живительные соки. Каждая ступенька на лестнице эволюции, каждая крупица знания и могущества давалась людям ценой непрерывной борьбы и жертв. Зато человек достиг совершенства в своем развитии. Мы научили мозг работать всеми клетками, всеми до единой.

Не так, не так. Разве они знают, что такое клетки? И что такое мозг? Желудок – вот что их интересует из анатомии. Впрочем, сейчас он говорит не для них – для себя. Он должен вновь пробежать всю неимоверную дистанцию памяти, чтобы понять…

– Надеюсь, вы не забыли, как много лет назад ваши отцы уговаривали меня быть шаманом. И ваши деды уговаривали, и прадеды. Я умел летать, мог предсказать, удачно ли кончится охота, взглядом усмирял любого зверя. Мне возносили молитвы, как доброму духу племени. Еще ваши отцы приносили жертвы в мою честь, хотя я всегда протестовал против этого. А ведь каждый из вас мог бы делать то же самое, достаточно лишь вспомнить…

Может, зря он отказался быть шаманом? Не все ли равно, какими средствами вытаскивать их из пропасти!

– Ты летал потому, что в твоем теле был злой дух Богирики, – крикнул шаман Иор, и охотники зашумели, восхищаясь такой смелостью. – А добрый дух Котири победил Богирики, и теперь ты не можешь летать, Безбородый.

– Не могу?! Посмотрим.

Это было что-то новое. Впервые племя усомнилось в его возможностях. Надо им доказать… Немедленно.

Солон напрягся, зажмурив глаза. Все мускулы его застонали, но он заставил себя приподняться на локоть от пола и провисеть в воздухе несколько мгновений.

Женщины завизжали и зарылись лицами в шкуры. Даже охотники побледнели и с надеждой смотрели на Иора: найдет ли он выход?

– Когда снова придет солнце, убьем оленя и отдадим его Котири, пусть он опять победит Богирики, – заявил Иор, и всем стало легко и радостно.

– И пусть Котири сотворит побольше оленей, чтобы мы каждый день были сыты, – сказал один из охотников.

А другой со смехом добавил:

– Научи нас приваживать к пещере медведей, и оленей, и вкусных жирных кабанов, Безбородый, и мы будем слушать тебя.