Седьмая Луна 6: Корпус

Никто так и не оборвал его жизнь. Как будто весь Равновесный Мир сговорился, чтобы он мучился, пока способен чувствовать.

Живые люди не подарили ему удар милосердия. В них не осталось ни капли сострадания – лишь ненависть. И они бросили его умирать. Тот, что уже однажды поставил его жизнь под вопрос, – и он тоже не стал руки марать.

Неужели его персона отвращала их настолько?..

«Что я им сделал? Я же… просто следовал кодексу. Они меня ненавидят? Все они? Но за что?.. Я не заслуживаю пренебрежения! Я достоин… хотя бы умереть без мучений».

Он много думал об этом, но отказывался верить. Его ведь все любили. Уважали. Чтили. Пророчили прекрасное будущее. Особое место в обществе.

В ходе долгих, тоскливых измышлений он отчаялся на безумный шаг. Смерть была бы избавлением. И, если на пути к нему придётся окунуться в кипящий чан боли, пускай.

Здесь его тоже ждала неудача. Твари обходили стороной, игнорируя больного в упор: сколько ни кричи, ни кидайся мусором, им всё равно.

Сил жить в этом немощном теле не оставалось. Его мучила жажда. Душил голод, хотя есть едва ли хотелось. Голос он уже надорвал и просто сидел, где его бросили. Выл утробно, никому не нужный. Боролся сам с собой, пытаясь не уснуть. Но тщетно.

Усталость, в конце концов, своё взяла. Захлёбываясь горькими слезами и густыми соплями, кашлял, надрывался. А потом затих. Он впал в беспамятство, не способный даже пошевелиться. Ему не суждено было проснуться.

Почти незаметно, тихо умер. В мир иной его провожали далёкие раскаты грома.

Его история не нова. Просто очередная жизнь в Городе оборвалась…

Или нет?..

Кто бы знал, сколько времени он пролежал так на перекрёстке. Очнулся же, когда армада грозовых туч уже подбиралась к северным районам. Самочувствие нельзя было назвать ни хорошим, ни плохим. Ему попросту никак. И всё равно, что-то в нём изменилось. Хотя бы это оказалось явным.

Руки стали молочно-белыми. Прямо как у…

«Это… не может быть! Нет! Нет! Почему? Почему так? Почему я?»

Внутренний голос его дрожал, переходя в отчаянный вопль. Он всё понял, сразу же. То, что происходило дальше, лишь подтверждало его догадку.

Тело – собственные конечности! – больше не слушалось. Он поднялся с насиженного места, хотя совсем того не хотел. В отчаянии попытался закричать, но звук так и не вышел за пределы его сознания. По крайней мере, сразу. Узник без конца лепетал, умолял самого себя прекратить. И в конце концов, своего добился.

Зловонная пасть людоеда дёрнулась. Два слова вышли наружу:

– Хватит… Невыносимо…

Попытка себя оправдала. Он даже посчитал, что способен вернуть контроль над телом. Наивный. Без конца болтал, силился отвоевать управление конечностями обратно. Всё без толку, и всё, как об стенку горох. Заражённый организм жил сам по себе.

«Неужели… Я здесь… навсегда?» – в ужасе осознавал он.

– Навсегда…

Смириться с таким было невозможно. Его душа оказалась заперта, лишенная всякой свободы, кроме свободы мысли. Куда смотрела тварь, туда и он. Что чувствовала она, передавалось и ему. И оттого ужаснее, что сознанием несчастный не мог даже переключить своё внимание.

Явь глазами заражённого засасывала его, делая соучастником.

Чудовище, которым он стал, бесцельно сновало и пыхтело себе под нос. Упырь горбился, потерянно плетясь по мостовым. Голод неуклонно нарастал и как будто обострял все прочие чувства. Включая нюх.

В какой-то момент он почувствовал запах человека – здорового выжившего. Немного сладковатый пот из подмышек. Мокрые волосы. Чуть влажные от страха чресла. Остаточная нотка сладких духов на масле жожоба.

Тварь возбудилась, насторожилась, начала медленно подбираться к ближайшей телеге – казалось бы, брошенной. Рядом с ней валялись обглоданные трупы лошадей. Над ними вились мухи, пытаясь напитаться тем, что осталось.

Миазмы лишь отчасти маскировали гамму противных ароматов. Шутка ли, он умудрился разгадать, во что складывается их совокупность. Это запах женщины. Чудовищу понравилось амбре, но сугубо из соображений гастрономии.

Заражённый стал карабкаться на козлы телеги. Отпихнул червивые останки возничего. Тот грудой костей обрушился на мостовую. Во все стороны полезли опарыши. Наконец удушающе-манящий дух женщины стал явнее, чем обычно.

Похоже, времени прошло немало с тех пор, как орда навалилась на эту телегу. Добраться до дамочки людоеды попросту не успели: солнце прогнало во тьму. Выжившая боялась покинуть своё убежище и продолжала дышать лишь потому, что её прикрывал смрад мертвечины, оставшийся после трапезы. Благо, стал слабее. Он её почуял.

На глаза упырям женщина не показывалась. Пряталась под порванным брезентовым навесом среди скарба. Кто она? Кем ей был возничий? На телеге ехал кто-то ещё? Он этого не знал, да и желания как такового не имел. Просто в ужасе наблюдал, что предпримет его непослушное тело.

Оно жаждало крови и плоти.