Сделано в США

Дж. Т. Макинтош

Сделано в США

«Если», 2000 № 06 [88]

Никто не остановился посмотреть, как Родерик Лиффком переносит свою молодую жену через порог дома. Обычная симпатичная парочка: Родерик — психолог, Элисон когда-то работала в рекламе. Они еще не стали сенсацией. Ни малейшего намека на то, что еще несколько дней — и фамилия Лиффком прогремит на весь мир, став символом самого громкого судебного дела. Не каждый будет следить за процессом по делу об убийстве, взятках или шпионаже. А дело Лиффкомов приковало внимание всех.

Так рассмотрим же молодоженов хорошенько, пока еще можно, пока их не заслонила толпа. Родерик высокий, широкоплечий, пренебрежительно не замечал 115 фунтов, которые весит его жена, но в том, как он ее обнимал, о пренебрежении речи не было. Он нес ее, будто она была миллионом долларов в мелких купюрах. Он смотрел на нее глазами, сиявшими любовью.

Элисон котенком свернулась в его объятиях, полузакрыв глаза от блаженства, обвив руками шею любимого. Она была блондинкой с волшебными глазами, да и все остальное в ней вполне заслуживало внимания. Однако в Элисон угадывалось что-то помимо красоты. Ум, или мужество, или горький опыт, придававший ее чертам необыкновенную глубину.

Они вошли в дом, и наступил конец одной истории. Однако не согласимся и назовем его началом.

Утром, когда они завтракали на террасе, картина радикально изменилась. Вернее, изменился Родерик — синеватый подбородок, сонные глаза, коричневый фланелевый халат. Элисон же изменилась более эффектно, и бледно-зеленый халатик не столько облегал ее, сколько обволакивал, подобно дыханию ветерка.

— Пожалуй, — небрежно заметила Элисон, водя изящным пальцем по узору скатерти, — мне следует тебе кое-что сообщить.

Две минуты спустя они дрались из-за телефона.

— Я звоню моему адвокату! — гремел Родерик.

— Я звоню моему адвокату! — парировала Элисон.

Он уже наполовину набрал номер, но остановился, вспомнив, что у них один адвокат.

Она, как всегда, первой взяла себя в руки и безмятежно улыбнулась:

— Бросим монетку?

— Нет, — грубо ответил Родерик. Куда, о, куда подевалась его великая, ослепительная любовь? — Он мой. Я плачу ему несравненно больше, чем тебе когда-нибудь будет по карману.

— Хорошо, — согласилась Элисон. — Я буду вести свое дело сама.

— И я! — вскричал Родерик и хлопнул трубку на рычаг. Но тут же снова ее поднял. — Нет, он нам понадобится для всяких формальностей.

— Тайный сговор разводящихся супругов, — ласково произнесла Элисон.

— Ты имела низкую, коварную, омерзительную, гнусную подлость выждать, чтобы…

— Чтобы что? — спросила Элисон с детской невинностью.

— Андроид! — злобно бросил он ей в лицо.

Она не сумела сдержаться, и ее глаза метнули гневную молнию.

Газеты не просто сообщили об этом, они прокричали во всю мощь: БИОЛОГИЧЕСКИЙ ЧЕЛОВЕК ТРЕБУЕТ РАЗВОДА У АНДРОИДА! Не такая уж сенсационная шапка. Почему же развод биологического человека с андроидом вдруг оказался достойным первой полосы? Как-никак андроиды составляли половину населения Земли. Каждый день биологические люди разводились с биологическими людьми, биологические люди с андроидами, андроиды с биологическими людьми и андроиды с андроидами. Естественная реакция на подобный заголовок была: «Ну и что?»

Однако сама статья проясняла суть дела.

Текст гласил: «Эвертон, вторник. Сегодняшнее заседание войдет в историю как первый бракоразводный процесс биологического человека с андроидом после недавнего полного уравнения в правах андроидов и биологических людей. И это первое дело о разводе, основанием для которого служит неосведомленность одного из супругов о том, что другой — андроид. Возникновение такой ситуации стало возможным лишь потому, что закон о равенстве отменил обязательность указания на андроидность при составлении договоров любого типа.

Данный судебный прецедент окажет влияние на миллионы судеб наших потомков, в виду чего газета «Двадцать четыре часа» будет подробнейшим образом освещать этот процесс. Он начинается в пятницу. Короли репортажа Анона Грайер и Уолтер Холсмит будут держать читателей в курсе всех подробностей дела. Грайер — биологическая женщина, а Холсмит — андроид…»

Затем в статье говорилось, что хотя брак Лиффкомов продолжался всего лишь десять часов тринадцать минут, документально засвидетельствованы даже еще более краткосрочные браки.

Таким способом «Двадцать четыре часа» ловко избежала водопада писем со жгучим вопросом, не рекорд ли это мимолетности брака.

Элисон вернулась в квартирку, которую снимала до свадьбы. Она улеглась на диван, устремила взгляд сквозь потолок в бесконечность и думала, думала, думала…

Чересчур несчастной она себя не ощущала. Меланхолия, злость и безумные несбыточные надежды были чужды Элисон. Трагедию жизни она приняла спокойно и даже с юмором.

— Посмотрим правде в лицо, — приказала она себе. — Мне больно. Я надеялась, он скажет: «Неважно. Что это меняет? Я ведь люблю тебя такой, какая ты есть». Или что-нибудь подобное — то, что повторяют герои любовных романов. А что сказал он? «Андроид!»