(с)дала на «отлично»

— Присаживайтесь, Беккер. Давайте Вашу зачетку и тяните билет. — молодой профессор Горский устало выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Марк Робертович, я не буду тянуть билет! — заявила решительно и вместо стула присела на край стола, закинув ногу на ногу, отчего и без того короткое платье задралось выше всяких допустимых норм, обнажая кружевную резинку чулка.

— Беккер, сейчас двадцать седьмое декабря, восемь вечера, это последняя пересдача в этом году. А если говорить более точно — это Ваш последний шанс сдать экзамен по макроэкономике. — кажется, этот невыносимый зануда даже сквозь свои дорогущие, но такие уродские очки не способен разглядеть мой непрозрачный намек.

— Мне на хрен не нужен Ваш экзамен по макроэкономике, Марк Робертович.

— Что же Вам от меня в таком случае надо? Ради чего, собственно говоря, мы здесь собрались? — профессор состроил недовольную гримасу и сложил руки в замок, отчего белоснежная рубашка едва не заскрипела, натянувшись на широких плечах.

Мои губы моментально пересохли, и я медленно прошлась по ним кончиком влажного языка.

Ага. Наконец-то профессор обратил на меня свое внимание.

Его кадык дернулся, а глаза за прозрачными линзами опасно сверкнули. Марк Робертович снял очки и пристально осмотрел меня от макушки до кончиков замшевых сапожек, задерживаясь сначала на глазах, затем на губах, на пуговках полупрозрачного шелка платья, скрывающего грудь в тонком кружевном бюстгальтере, отчего соски мгновенно затвердели, и натянули ткань. Затем его взгляд скользнул на стройные ноги, обтянутые тонким черный нейлоном, и задержался на ажурной резинке. Шумно вздохнув, профессор немного нервно сглотнул и вновь пригвоздил суровым взглядом.

— Беккер! Я жду ответ.

— Я хочу, чтобы Вы лишили меня девственности, Марк Робертович!

— Я не буду всюду ходить с этим упырем! — от злости, кипевшей внутри, я орала так, что в серванте дрожал дорогущий хрусталь.

— Василий необходим, Вика, он будет прекрасной заменой Юрию. В моем бизнесе сейчас не все спокойно. Я хочу быть уверен, что ты в полной безопасности. — отец невозмутимо и спокойно принимал мою истерику, отчего хотелось буквально биться головой о стены.

— Да ты что?! Серьезно?! Признайся честно, папенька, этот бугай со шрамами здесь только для того, чтобы стеречь мою девственность!

Двухметровый амбал с косой саженью в плечах и глубоким шрамом на лице, притаившийся у двери, нервно закашлялся.

— Вика, мы обсуждали это миллион раз. В нашей семье честь, достоинство и моральные принципы превыше всего, а нынешняя молодежь распущенна, порочна и безнравственна. Да и ты не оставила мне выбора после своей выходки с Юрием.

Пылая праведным гневом, я подошла к новому церберу настолько близко, что смогла почувствовать жар, исходящий от мощного тела. Глядя в темные глаза амбала томно вздохнула и облизала нижнюю губу.

— Я просто подержалась за его член, папа. В этом нет ничего криминального, когда ты совершеннолетняя по всем законам этой гребаной планеты!

Отец скривился, а Василий вздрогнул, кадык на его поросшей щетиной шее нервно дернулся, а зрачки темных глаз расширились, делая их бездонно черными.

— Вика! — наконец повысил голос отец.

— Не переживай, малыш, — продолжила я общаться с охранником, невзирая на вопли папы, — Тебе тоже в скором времени представится такая возможность. Надеюсь, твой член также огромен и тверд, как ты сам!

— Вика, блядь! — вот и сошло на нет напускное спокойствие папаши. — Села!

Я отошла от Васеньки, плюхнулась в кожаное кресло напротив отца и приготовилась слушать. Не то чтобы мне очень уж хотелось трахаться с охранником, тут уж просто хотелось выбесить родителя по максимуму.

С тех пор, как мне исполнилось шестнадцать, я абсолютно лишилась права голоса, права выбора и права свободы действий. Папенька по своему усмотрению и без учета моих пожеланий распланировал всю мою жизнь. Он решил, что я обязана освоить профессию экономиста в сфере международной торговли, выучить немецкий язык и выйти замуж за некоего господина фон Беренгофа, наследника какого-то важного титула в Германии, состоятельного, благочестивого и, откровенно говоря, старого. Мне было еще только шестнадцать, а фон Беренгоф уже защитил диссертацию и написал несколько научных работ. Папаша обо всем договорился с семьей наследника, едва не поклявшись на крови, и принялся маниакально следить за моим целомудрием. Видите ли, одним из необходимых условий входа в эту «царскую семью» — является моя невинность.

— Вика, я желаю тебе только добра. Это прекрасный шанс, который выпадает только раз в жизни. Я не могу допустить, чтобы в последний момент все пошло прахом! Конечно, я понимаю, что ты уже взрослая и хочешь жить полноценно, поэтому у меня для тебя есть прекрасные новости.

От этих слов мороз пробежал по спине. Я точно знала, что «прекрасные новости» папаши мне таковыми не покажутся вовсе.

— Что еще за новости, папа?