Счастливая невеста

Наденька ощутила приближение визитера загодя.

Ясной пожаловал к палатам князя пешком. Не учуянный стражевыми псами – наверное, лишил себя запаха, – перебрался через ограду, никем не замеченный приблизился к черному ходу. За какие-то пять минут снял охранное заклятье, наложенное домашним колдуном князя. Двери Наденькиной темницы, правда, потребовали от него гораздо большего труда, поскольку, опричь заклятья, запирались всякий раз еще и на добрый аглицкий замок. Для кого другого двери стали бы непреодолимым препятствием, но для нынешнего гостя…

Наденька-то хорошо слышала, как он покряхтывал, разбираясь одновременно и с заклятьем, и с замком. Непростая работа даже для молодого…

Наконец раздался облегченный вздох, донеслось удовлетворенное бормотание.

Двери темницы бесшумно отворились.

Наденька давно догадалась, что Ясной пришел за нею, и сидела, затаив дыхание. У нее появилось странное ощущение, будто такое уже случалось, умыкали уже ее из этого дома, и не единожды… Наверное ей просто заранее снилась нынешняя ночь. Ибо все другие объяснения были полной ерундой. Никто с того самого момента, когда князь передал деньги в руки продавца, на нее не покушался. Да и не удивительно – забраться в дом князя Лопуха осмелился бы разве лишь отъявленный тать-волшебник, коих в мире и не бывает вовсе. Либо Ясной… Лет десять назад, правда, залез кто-то в княжеский сад, но был тут же схвачен доблестным домашним колдуном, почуявшим предстоящее злодеяние, и немедля сдан городской страже. Зачем преступник проник в сад, Наденьке осталось неизвестным – князь при ней ни разу не заговорил о случившемся, – но она воображала себе, что тать явился за нею… Иное предположение было бы откровенным скудоумием – чего ради еще можно так рисковать?..

Между тем, Ясной, ведомый магическим чутьем – а впрочем, он ведь тоже видит во мраке! – приблизился к ней и, помедлив, сказал негромко:

– Здравы будьте, моя радость! Вот я вас и нашел…

И Наденька убедилась, что на этот раз ее умыкнут непременно.

Жил он теперь в какой-то жуткой каморке, с драными обоями и давно немытым полом, совершенно лишенной удобств и почти пустой – Ни мебели, ни книг, ни картин… Даже стола нормального и того нет – фанерный ящик из-под мануфактуры (видимо, украденный у зазевавшегося купчишки) застелен вытертой клеенкой. Ладно, хорошо хоть не сальной газетой!.. Посреди клеенки оплывшим сугробом коротенький свечной огарок – значит, Ясной иногда принимает-таки гостей. Ему-то свеча не нужна…

В памяти Наденьки возникла их первая встреча – полвека назад.

Ясной был тогда черноусым, чернобородым, с пышной кучерявой шевелюрой и фиолетовыми очами, по-детски большими и удивленными. Будто вокруг него вечно происходило незнакомое и чудное. Будто сам он и не был наиболее чудным явлением в Колдовской Дружине!.. Как он смотрел на нее тогда – всю седмицу, что работал в доме князя! "Вы просто колдунья!" – говорил с восхищением. А ей оное восхищение казалось приятственным и не более того. Знамо дело, на невесту князя Лопуха так должен смотреть любой и всякий!.. Это уже потом, через пять лет, когда волхвоват развел ее и князя, она вспомнила тот взгляд…

Между тем Ясной достал из-под заменявшего стол ящика штоф вина, захватанный грязными пальцами стакан, завернутую в газету – все-таки без газеты не обошлось! – селедку и краюху хлеба. Налил, выпил, крякнул.

– За ваше счастье, радость моя! За вечное, непреходящее счастье!

Глаза его сразу поплыли. Наверно, винище было постоянным обитателем этой каморки…

Наденька грустно улыбнулась. Вот и князь все эти лета приходил к ней, всякий раз опившись медовухой. Правда, бывало это редко – в день рождения и смерти их первенца. Первенца и последыша враз – так уж случилось… Сидел князь перед нею, смотрел влюбленными очами. И плакал. Бормотал, оправдываясь:

– Я ведь не виноват, люба моя… Таковы наши законы… Всякий великородный должен продолжать свой род… Если княгиня бесплодна, вон ее из дома… Вестимо, мог бы и пойти супротив общества… Не осмелился… За то и наказан…

Вторая княгиня тоже иногда заглядывала. Но эта не оправдывалась, глядела волчицей облезлою. Впрочем, она-то ни в чем не виновата – так уж судьба положила…

Ясной выпил второй стакан, теперь уже не закусывая. Токмо с шумом понюхал хлебную корочку да утер сучковатой дланью седые усы. А какие персты у него были полвека назад! Словно музыкантовы…

– Ради Таланта я отказался от любви к вам. Любовь к женщине и Талант несовместимы – говорили мне. Так решили боги, говорили мне, и не нам оспаривать их решение. – Он обхватил голову руками и застонал. – Вот я и не стал оспаривать решение богов. И Талант у меня остался. Но все остальное исчезло.

Наденька вспомнила их встречу, через два месяца после развода. Эти месяцы она постаралась забыть в первую очередь. А потом пришлось выгнать из памяти и встречу с Ясноем.