Счастливая Аравия

Девушка боролась с напавшей на нее сонливостью. Была ли она вызвана усталостью после длительного путешествия под палящим солнцем? Или же а нее так действовал кофе с зернами кардамона, который ей только что предложил директор музея после того, как пригласил её в пещеру, служившую ему рабочим кабинетом?

«Он хочет усыпить меня, чтобы изнасиловать, — подумала Миллисент. — И это вполне понятно».

И она бросила на своего собеседника веселый взгляд, который так хорошо сочетался с ее прямыми длинными и светлыми ангельскими волосами, с ее влажными розоватыми губами и голыми руками. Потом она приникла к подушке из козьей шерсти, служившей спинкой, опустила веки и заснула. Ее тело легко скользнуло вниз, и юбка еще больше подобралась от этого движения.

Иорданец продолжал неподвижно сидеть с невозмутимым лицом, глаза его уставились в светлый треугольник, кучерявые волосики которого вздыбились под прозрачными трусиками. Так прошло какое-то время; казалось, иорданец тоже заснул. Но нет. Он встал, не спеша приблизился к ней, просунул одну руку ей под колени, другую — под спину, резко выпрямился и направился в глубь пещеры, держа ее на руках.

Луч света разбудил Миллисент, упав ей прямо между грудей.

«Утро», — подумала девушка, созерцая с удовольствием, как и каждый день в этот час, свое обнаженное тело.

Однако на этот раз ее взгляд едва задержался на выступающих грудях и впалом животе; ликование, которое, как всегда, появилось на лице при виде этого незатейливого зрелища, почти сразу же сменилось изумлением, которое вызвала в ней окружающая ее обстановка: широкая и длинная кровать.

Комната была огромных размеров. Миллисент не увидела сразу потолка, скрытого балдахином кровати, но заметила высокие окна в форме подковы с многоцветными стеклами, украшенные ромбовидными панелями, которые, казалось, инкрустированы стеклом и фарфором, пестрыми коврами, ларцы из бронзы и дерева, круглые подушки из грубой кожи, верблюжьи седла, обитые бараньими шкурами, которые служили сиденьями, и она поняла, что находится в каком-то дворце.

Ситуация ей понравилась. Она встала с кровати, чтобы более тщательно исследовать комнату. Миллисент направилась сначала к одному из окон, намереваясь глотнуть воздуха, так как в комнате было очень душно. Но ручка не поддавалась, так же как не поддавались ручки и на других окнах: несомненно, они нуждались в том, чтобы их смазали.

Тогда Девушка попыталась открыть одну дверь, но и в этом случае ее попытка не увенчалась успехом. Итак, она была пленницей.

«Ну конечно же, — подумала она. — Это вполне логично».

Попыталась открыть вторую дверь только для того, чтобы очистить совесть, и, к своему большому удивлению, заметила, что дверь открылась. Она вела в ванную.

Сгорая от любопытства, Миллисент вошла сюда и не была разочарована. Здесь была огромных размеров ванна, вделанная в пол, точно такую же заказала он и она сама, если бы могла позволить себе построить дворец в арабском стиле.

Комната освещалась с помощью окон, расположенных высоко вверху, которые казались прозрачными. Пленница, когда еще намыливала тело, подумала, что если бы у нее было что-либо, по чему можно было взобраться вверх, она бы, возможно, могла взглянуть на внешний мир. Поэтому она выбралась из ванны, вся еще в мыльной пене, и вошла в спальную комнату. Но как только она переступила порог, тут же резко остановились, оказавшись лицом к лицу с барбарином (так, она знала, на Востоке называли рабов из Черной Африки).

Двухметровый негр церемонно держал на вытянутых руках желтую тунику Миллисент. Только сейчас она поняла, что не видела ее нигде с момента своего пробуждения. Несомненно, с прибытием ее сюда тунику с нее сняли, чтобы постирать и погладить ее — какая любезность! Но нет! Туника была такой же пыльной и мятой. А кто тогда раздел ее? Директор музея? И куда подевался этот ученый? И куда они задевали ее трусики?

У негра их не было. Миллисент, обуреваемая этими мыслями, и не вспомнила, что она была голой. Она взяла у слуги свою одежду и поблагодарила его своей чарующей улыбкой. Он ушел с некоторым недоумением, которое она уловила. Это напомнило ей о том, что она должна сполоснуться.

Закончив туалет, она подумала, стоит ли ей одеваться? Конечно, решила она, ведь тунику ей возвратили. Перед отъездом из Лондона ее предупреждали о чувстве стыда у арабов, и она приехала сюда не для того, чтобы приводить их в смущение. Поэтому она оделась — дело оказалось несложным, так как весь ее гардероб состоял теперь всего лишь из одного предмета. А ее сандалии? С удивлением она обнаружила их около кровати. И они не были почищены.

Расстроившись, Миллисент почувствовала, что она голодна. Тогда она подошла к двери, через которую вышел негр, и легонько постучала. Не получив ответа, она снова улеглась на кровать. Ее потянуло ко сну и она, казалось, готова была погрузиться в него, как вдруг почувствовала чье-то постороннее присутствие в комнате. Она повернула голову и обомлела: Лоуренс Аравийский лично стоял прямо перед ней.