Сайберия

— Да что ж ты всё уразуметь-то не можешь! — вспылил Василевский и грохнул по столу морщинистым, но ещё крепким кулаком. — Тебе нужно отыскать демона там, в Оке Зимы. Убить его. И поглотить его сердце. Неужто я так сложно объясняю?

Я страдальчески вздохнул. Этот разговор уже начал мне надоедать.

— Дяденька. В который раз уже говорю — отправьте меня обратно, а? Я не ваш сын. И вообще не знаю, как здесь оказался.

Старик подался вперёд так, что пошарпанное резное кресло под ним протяжно скрипнуло. Взгляд его водянистых голубых глаз был внимателен и строг.

— А что — вспомнил что-то? — требовательно спросил он. — Что-то конкретное?

Ответил я снова вздохом, в котором на этот раз сквозило раздражение. Бил князь не в бровь, а в глаз. Ни хрена я не помнил. Точнее помнил, но… что-то совсем не то.

Я поморщился, растирая лоб кончиками пальцев — голова последние два дня болела не переставая. Лекарства, которыми меня потчевала прислуга, лишь притупили эту боль, переведя из разряда невыносимой в назойливую.

Отняв ладонь ото лба, я невольно зацепился за неё взглядом, сжал в кулак, снова разжал, разглядывая так, будто видел впервые. Руки у меня крупные, крепкие, чуть мозолистые — владелец их явно не чурался физической работы. И в то же время красивые, породистые — пропорциональные, с длинными аристократичными пальцами.

Только это не мои руки. И вообще не моё тело.

Всё это похоже на какой-то затянувшийся кошмар. Когда я очнулся два дня назад в этом доме, с головой, раскалывающейся от нестерпимой боли, то поначалу решил, что потерял память. В мозгу вспыхивали яркие, но разрозненные образы. Удар, полёт, осколки стекла, впивающиеся в кожу, приглушённые крики, доносящиеся будто сквозь толщу воды… Похоже, я попал в какую-то аварию, и едва выжил. Хотя свежих шрамов на теле не наблюдалось. Только голова была перевязана, да и то в первый день.

Но чем больше проходило времени, тем больше подробностей выяснялось. И тем понятнее становилось, что всё куда хуже. И уж точно запутаннее.

Начнём с того, что я и правда попал в катастрофу. Поезд, на котором я ехал сюда, в Демидов, сошёл с рельсов уже где-то на подъезде к городу. По сумбурным рассказам прислуги, какие-то заговорщики устроили взрыв. Сотни пострадавших, десятки погибших, и среди них — я сам.

Да-да, я не просто пострадал. Я умер. А потом был привезён сюда, в имение Аскольда Василевского, который меня и воскресил, используя свой Дар целителя. Или правильнее сказать — некроманта?

Поначалу это казалось полным бредом. Когда я пытался что-то целенаправленно вспомнить из своей прошлой жизни, у меня ничего не получалось. Однако я не был совсем уж чистым листом — общие представления о реальности, зашитые где-то в базовых слоях памяти, сохранились. И я был уверен, что никакой магии не существует. Мне, конечно, объяснили, что Аскольд — Одарённый в пятом поколении. Или, как их здесь называют — нефилим. Его прадед был придворным целителем при самом императоре, за что и получил дворянский титул. Но я первое время не мог отделаться от мысли, что попал в дом какого-то шарлатана или городского сумасшедшего.

Однако постепенно я свыкся с мыслью, что в этом мире магия точно есть. Мало того, она занимает очень важное место. Во всём этом ещё предстояло разобраться более детально. Но пока ясно было только одно: магия здесь — это ключ к могуществу. Во всех сферах — от повседневной жизни до экономики и даже политического устройства. Это мне частично успел объяснить сам Аскольд, но ещё больше сведений я почерпнул из библиотеки, к которой он мне открыл доступ в первый же день, устав от моих бесконечных вопросов.

Вообще, Аскольд был личностью неординарной. Когда-то явно занимал высокое положение и был весьма богат. Но, судя по состоянию поместья, от былой роскоши осталось немного. А ещё в доме не хватало женской руки — князь жил бобылём, с минимумом прислуги и, кажется, сроду не был женат.

Тем удивительнее, что я, судя по его рассказу, был его сыном, о котором он ничего не знал до последнего времени. И нашёлся я совсем недавно в какой-то отдаленной деревне в Тобольской губернии.

История очень мутная, тем более что Аскольд утаивает подробности. Кем была моя мать, жива ли она вообще, почему он ничего не знал о сыне, как в итоге узнал. Была даже мысль, что он всё это выдумал, решив выдать подходящего деревенского парня за своего наследника. Он уже стар — на вид крепко за восемьдесят. А передавать имение ему, похоже, некому.

Однако, разглядывая себя в зеркало, я всё же решил, что он не врёт. Сходство между нами было налицо, особенно если сравнивать со старым портретом князя, висящим в его кабинете.

Внебрачный сын Василевского был таким же рослым, плечистым, голубоглазым, русоволосым — этакий молодой былинный витязь. Даже борода уже пробивалась — правда, пока короткая. Парню было чуть за двадцать, хотя из-за бороды и крепкого телосложения он выглядел старше.