Сапфик

Коридор был настолько узким, что, прислонившись к одной его стене, Аттия могла дотронуться до другой.

Она ждала в полумраке, прислушиваясь. Пар от её дыхания оседал на гладких кирпичах. На стенах плясали отблески пламени, горевшего за поворотом.

Звуки стали громче, превратились в рёв возбуждённой толпы. Аттия услышала крики восторга, взрывы смеха, свист и топот, аплодисменты.

Она облизнула губы, ощутила солоноватый вкус и сказала себе: «Вперёд, не трусь. Ты зашла слишком далеко, слишком долго искала, чтобы сейчас идти на попятный. Если всего бояться и считать себя ничтожеством, так ничего и не добьёшься. Так никогда и не совершишь Побег». Она выпрямилась, приблизилась к концу коридора и заглянула за угол.

Проход вёл к маленькой, освещённой факелами площади, на которой скучились сотни людей, Аттии были видны только их спины. Вонь от множества немытых тел сбивала с ног. Поодаль несколько старух вытягивали шеи в надежде хоть что-то разглядеть. По углам, в густой тени, притулились полулюди. Мальчишки сидели на плечах друг друга, лезли на крыши убогих хижин. С прилавков под навесами из цветастой парусины торговали горячей едой. Почувствовав острый запах лука и жареного сала, Аттия сглотнула голодную слюну.

Тюрьма тоже заинтересовалась происходящим. Прямо над головой Аттии, под карнизом грязной соломенной крыши за событиями с любопытством следило крохотное алое Око.

Толпа издала восторженный рёв. Аттия собралась с духом и двинулась вдоль стены, обошла стайку дерущихся за объедки собак, миновала дверной проём.

За её спиной мелькнула тень, Аттия мгновенно развернулась, держа наготове нож.

— Даже не пытайся!

Тощий, чумазый карманник попятился, растопырив пальцы и скаля немногочисленные зубы.

— Всё-всё, дорогуша, ухожу. Ошибочка вышла.

Аттия проследила, как он скользнул обратно в толпу.

— Ещё какая! — буркнула она, спрятала нож и начала протискиваться следом за воришкой.

Это оказалось нелегко. Люди стояли очень плотно и увлечённо следили за происходящим где-то впереди, смеялись, хором охали и ахали. Под ногами взрослых шныряли оборванные дети, рискуя быть раздавленными, или, как минимум, получить пинок. Аттия бормоча ругательства, пропихивалась, проскальзывала в щели, ныряла под локти. В небольшом росточке есть своя польза. А ей необходимо было пробиться вперёд. Ей необходимо было увидеть его.

Запыхавшаяся, вся в синяках, она протиснулась между двумя огромными мужиками и оказалась на открытом пространстве.

Сквозь едкий дым от чадящих головёшек она разглядела огороженный верёвкой пятачок земли, внутри которого сидел медведь.

Аттия уставилась на зверя, его побитый паршой чёрный мех, маленькие свирепые глазки.

Вокруг шеи медведя была обёрнута цепь, тянувшаяся дальше, сквозь полумрак, к дрессировщику — лысому человеку с длинными усами и лоснящимся от пота лицом. К его поясу был прикреплён барабан — дрессировщик ритмично бил по нему. И вдруг резко дёрнул на себя цепь.

Медведь медленно поднялся на задние лапы и начал танцевать — неуклюже и жутковато. Из-под намордника капала слюна, из ран, натёртых цепью, на шкуру сочилась кровь.

Аттия нахмурилась. Уж она-то знала, каково это.

Она обхватила ладонью собственную шею, где ещё виднелись бледные следы от рубцов и синяков, оставленных цепью.

Как этот зверь, она тоже когда-то носила оковы. И если бы не Финн, так и оставалась бы на цепи. Или, что более вероятно, уже была бы мертва.

Финн.

Это имя причиняло боль. Предатель.

Гром барабана усилился. Медведь начал подпрыгивать, толпа ревела, в экстазе от его нелепых па. Аттия мрачно наблюдала. Потом заметила за спиной дрессировщика плакат, прикреплённый к сырой стене. Точно такие же она уже видела по всей деревне, куда только ни падал взгляд.

Аляповатый, мокрый, с загнувшимися углами плакат гласил:

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ, ЛЮДИ ДОБРЫЕ!

САМЫЕ ЧУДЕСНЫЕ ЧУДЕСА!

УТРАЧЕННОЕ БУДЕТ НАЙДЕНО!

МЕРТВЕЦЫ ОЖИВУТ!

СЕГОДНЯ!

СПЕШИТЕ ВИДЕТЬ ВЕЛИЧАЙШЕГО МАГА ИНКАРЦЕРОНА

НОСИТЕЛЯ ДРАКОНЬЕЙ ПЕРЧАТКИ САПФИКА

ТЁМНОГО ЧАРОДЕЯ!

Аттия в отчаянии покачала головой. После двух месяцев скитаний по тёмным коридорам и заброшенным Крыльям, по городам и весям, по заболоченным низинам и хитросплетениям клеток, после двух месяцев поисков сапиента, клеткорождённого, любого, кто хоть что-нибудь знал о Сапфике, всё, что она нашла — жалкое, нищее представление в глухом закутке.