Сантьяго

Далеко-далеко в Спиральном рукаве, у самой границы Внешних миров, есть планета, называемая Серебряная Синь. Там много воды, лишь несколько островов поднимаются над бескрайним океаном, занимающим всю поверхность. Если вы находитесь на самом далеком острове и ночью посмотрите на небо, то увидите весь Млечный Путь, гигантскую звездную реку, протянувшуюся по Вселенной.

А если днем вы выйдете на западный берег острова и повернетесь спиной к воде, то увидите перед собой поросший травой холм. А на его вершине — семнадцать белых крестов, каждый с именем мужчины или женщины, которые хотели колонизировать эту благодатную планету.

И под каждым именем написана одна и та же фраза, повторенная семнадцать раз:

«Убит (убита) Сантьяго».

Ближе к центру галактики, где много звезд и ночь столь же светла, что и день, есть планета, называемая Валькирия. Это окраинный мир, там полным-полно темных баров, отелей и публичных домов, где собираются исследователи, старатели и торговцы с Внутренних миров, чтобы выпить, закусить и позабавить друг друга былями и небылями.

В самом большом из торговых городов Валькирии, который не так уж и велик, есть также почтовый терминал, принимающий субпространственные сообщения, точно так же, как почтовые отделения прошлого принимали письма и телеграммы. Иногда сообщения хранятся три или четыре года, часто переправляются еще ближе к центру галактики, но в конце концов большинство из них находит адресата.

Одна из стен почтового терминала покрыта фамилиями и голограммами преступников, разыскиваемых на Внутренних мирах, отчего терминал очень популярен среди охотников за головами: за каждого из преступников обещано щедрое вознаграждение. Обычно разыскивается человек двадцать, иногда чуть больше, случается — чуть меньше, и около каждой фамилии проставлена сумма. Некоторые фамилии остаются на стене с неделю, какие-то — с месяц, совсем немногие — с год.

Только три преступника фигурировали на стене больше пяти лет. Двух там уже нет.

Третий — Сантьяго, но его голограмма отсутствует.

На колонизированной планете Святой Жан живут туземцы-гуманоиды, известные как свейлы. Колонистов там уже нет: они отбыли восвояси.

В экваториальной области Святого Жана, неподалеку от колонии землян, есть выжженная полоса земли в десять миль длиной и полмили шириной, на которой уже никогда ничего не вырастет. Ни один колонист не сообщал об этом, а если и сообщал, то его донесение списано в архив одним из тридцати миллиардов чиновников Демократии. Если же вы попадете на Святой Жан и спросите свейлов, откуда взялась черная полоса земли, они перекрестятся (колонисты были ревностными христианами) и скажут вам, что это метка Сантьяго.

Даже на сельскохозяйственной планете Ранчеро, где никогда не совершалось никаких преступлений, даже краж, известно его имя. Там полагают, что роста в нем одиннадцать футов и три дюйма, волосы у него оранжевые, а изо рта торчат огромные клыки. И если малыши плохо себя ведут, родителям достаточно вскользь упомянуть о том, что на завтрак Сантьяго больше всего любит есть непослушных детей. Этого вполне достаточно, чтобы ребенок стал тише воды, ниже травы.

На Минотавре и Тезее, планетах-близнецах, вращающихся вокруг Сигмы Дракона, странствующие менестрели слагают о нем баллады. Если исходить из них, от роду Сантьяго 217 лет, ростом он выше башни, плечами шире амбара, крепко пьет, приударяет за женщинами, а от Робин Гуда (еще один фаворит менестрелей) он отличается тем, что отбирает и у богатых и у бедных, отдавая только себе. Подвигам его нет числа. В его активе борьба не на жизнь, а на смерть с дышащей хлором Горгоной и поход в ад, где он плюнул в горящий огнем глаз Сатаны. Не проходит и дня, чтобы кто-то не добавил пары куплетов к бесконечной «Балладе о Сантьяго».

На Делуросе VIII, гигантской планете — столице человечества, нервного центра Демократии, одиннадцать государственных департаментов, в которых трудятся 1306 мужчин и женщин, пытаются найти и уничтожить Сантьяго. Они сомневаются, что имя это он носит от рождения, они подозревают, что часть приписываемых ему преступлений совершена другими, они уверены, что где-то в архивах наверняка хранится его фотография или голограмма, но никак не могут ее найти. Этим их знания о нем и ограничиваются.