Санктпетербургские кунсткамеры, или Семь светлых ночей 1726 года

Говоров Александр

САНКТПЕТЕРБУРГСКИЕ КУНСТКАМЕРЫ,

или СЕМЬ СВЕТЛЫХ НОЧЕЙ 1726 ГОДА

Глава первая

ПОЙДИ ТУДА - НЕ ЗНАЮ КУДА

1

Господин Шумахер ударом ладони распахнул фрамугу окна. Распахнул и тут же придержал бережно: как-никак все же академическое имущество, казенное.

- Штюрмише нахт! - восклицал он. - О, какой была бурная ночь!

За окном, правда, расстилались безмятежные просторы невской утренней зари, только птицы нарушали тишину, приветствуя восходящее солнце. Но господин Шумахер Иван Данилович, он же Иоганн Даниэль, библиотекариус ея императорского величества, куратор Кунсткамеры государевой, прочих званий его не перечесть, господин Шумахер перед распахнутым окном горестно воздымал руки.

- Какой была злая ночь! Ни момент не спал ни минуты!

И он сорвал свой франтовский парик гнедого цвета и вытер платком лоб и череп, который был у него яйцевидным и совершенно лысым, несмотря на молодой возраст господина куратора.

- О, штюрмише нахт!

Впрочем, как было не волноваться господину Шумахеру. Дело в том, что вчера из марева Финского залива выплыл наконец корабль, которого ждали уже много дней. На корабле том должны были прибыть новообретенные родственники государыни, царица не уставала спрашивать, да что же они не едут, да что же их не везут.

Но, как говорится, долго ждали, а врасплох дождались. Государыня, как нарочно, прилегла вздремнуть, ожидаючи, а самого главного распорядителя светлейшего князя Меньшикова - в столице тоже не оказалось: пребывал он далеко, в Курляндии, по делам первостатейной важности.

Придворные были в замешательстве - как встретить драгоценных гостей, где разместить; государыню будить никто не решался. И тогда какого-то осла ("Осла!" - простонал Шумахер, вспоминая все это) угораздило послать вновь прибывших в Кикины палаты.

Однако даже самому малочиновному жителю Санктпетербурга было известно, что в граде сем имеется по крайней мере три дома, известные как Кикины палаты. Строитель их и владелец Кикин, был когда-то "в случае" при дворе, любимцем был особым и царя и царицы. Затем склонил к измене несчастного царевича Алексея и сам себя привел на плаху. Строение же его, как и все мимолетное богатство, все было отписано в казну.

Один из его домиков, довольно неказистый, размещался, однако, на набережной, вблизи царского дворца. Там-то, по всей логике вещей, и следовало поселить вновь прибывших родственников государыни.

Но придворный осел ("Дер эзель глюпый!" - расстраивался Шумахер) случайно, а может быть и намеренно, направил кортеж с вновь обретенными знатными гостями не сюда, а в тот дом, в те Кикины палаты, которые были строены в три этажа и находились возле царской смолокурни. А размещались там и Академия, и Кунсткамера, и библиотека, и все прочее хлопотное хозяйство господина Шумахера.

И дом тот Кикина, хоть и большой, но был забит до отказа и книгами, и коллекциями, и раритетами, и монстрами, и махинами, и даже там профессора иные проживали. И уже строилось новое здание на Васильевском острове ради изничтожения тесноты, которая мешает приращению науки российской.

А тут, представьте себе, в самую что ни на есть полночь врываются в академические те хоромы драгуны личного князя Меншикова ингерманландского полка, коим было вменено сопровождать знатных новоприбывших. Усатые, грубые, надменные, они вышвыривают вон всю академическую утварь, даже самую субтильную из гнутого стекла. Иных академикусов, взирая на их почтенность, под руки из покоев выводят, других удаляют просто за шиворот...

- Шерт побери! - Шумахер париком ударил по подоконнику, подняв тучу пыли. Что делать теперь? Мчаться ли в загородную резиденцию, в Стрельну, к императрице или побежать по министрам? Стукнула дверь, и появился служи гель, прерывая кипение кураторского гнева.

- К вам господин штудент Милеров. Давеча изволили его срочно требовать.

Шумахер замахал было париком - ах, это было вчера, а сегодня иные страсти затмили давешние. Но студент уже входил бочком, посверкивая стеклами в дешевой медной оправе.

Господин куратор оглядел его с сомнением крайне непрезентабелен был гот студент, тощий, обсыпан перхотью, башмаки разбитые, один с пряжкой, другой - без.

По случаю крайней занятости президента Академии господина Блументроста, который был придворным лекарем, а следовательно, должен был денно и нощно пребывать возле пестуемых им особ, на Ивана Даниловича Шумахера было возложено еще негласно руководство всеми членами Академии, от самого достопочтенного из профессоров до нижайшего из служителей.

Так что хочешь не хочешь, а вошедшим Милеровым займись.

Шумахер вынул из ящика стола пухлую книжицу в переплете из крокодиловой кожи.

- Узнаете, сударь?

- О, - жалобно сказал Миллер, - дас ист майн нотицбух, моя записная книжка!

- И где вы изволили оную утратить? Миллер заговорил нечто невразумительное:

- Увы... Три дня... Худая пища...