Самый лучший комсомолец. Том 7

Утром следующего дня, успешно пережив наполненный «охами», «ахами» и классическими «ох как ты вырос!» вечер, позавтракав и проводив деда Пашу с папой Толей на работу, отдав четверняшек на попечение няне, осев в окончательно превратившемся в швейный цех мамином кабинете, качая не успевшую забыть братика, одетую в потешный желтенький сарафанчик и шерстяные носочки (пол у нас без подогрева, все в таких ходим) Аленку на коленях, я вводил родительницу в курс дела:

– Модельеров в мире много, и им эти погромы до одного места. Америка – это круто, но так уж получилось, что моду задает Европа. Пока! – подмигнул весело хихикнувшей маме. – Так что они охотно приняли предложение министра культуры Монако переместить неделю журналистов вместе с остальными мероприятиями в Монте-Карло.

– Так оно и лучше будет, – кивнула родительница и призналась. – Страшно в Америку ехать. И в Европу страшно, – вздохнув, выбралась из-за стола и обняла нас вместе с Аленкой. – Не за себя боюсь, а за тебя. Похитят, шантажом заставят что-нибудь делать – и все прахом пойдет, – отпустив, блеснула глазами и выдала суровый наказ. – А ты не делай! Пальцы отрезанные присылать будут – не делай! Я сильная, мне все нипочем! Дети мои не пропадут – для меня это главное! И если из-за меня ты подставишься, я себя не прощу, понял?!

Сглотнув вставший в горле ком – в карьере попаданца хватает тёмных пятен – я сморгнул выступившую слезинку и кивнул:

– Понял!

– Я – коммунистка! – продолжила рвать и метать мама. – У меня кумир – Зоя Космодемьянская, и я не слабее ее буду!

– Ты – сильнее, – с улыбкой заверил ее я.

– Пока не проверишь – не узнаешь, – хихикнув, она взяла себя в руки и погладила меня по голове. – Делай что должен, сыночек, а я буду тебе помогать.

– Спасибо. Но лучше все-такие не проверять.

– Не переживай, я им не попадусь! – рассмеялась она.

– Но американцы вроде всё поняли, – принялся я успокаивать ее и себя. – Президент сдох, директора ЦРУ стрелочником назначили и в отставку отправили, кусок Южной Америки потерян – им это еще хуже, чем наша дружба с Китаем, которую они своими санкциями укрепили до полного безобразия. Не удивлюсь, если там сейчас вкладывавшиеся в Чили богачи задушевно разговаривают с теми гениями, кто по нам торпеду пустить догадался. Как говорится – рискнули и проиграли. Еще и дед решимость показал ответку асимметричную давать за такие интересные инициативы – больше провоцировать не будут, убоятся.

– Дай-то бог, – контрреволюционно вздохнула мама.

– Можешь отказаться, но сверху просили передать, что было бы здорово на показе кубинку из Boney M применить, у нее фигура подходит, и она – черная. Черные нынче на слуху, и журналисты чернокожую модель упомянут отдельно – нам на руку.

– У Марии ноги такие, что и на каблуки ставить не нужно, – задумалась мама и подтянула к себе толстый альбом для рисования. – Где-то у меня здесь было…

– Я к Тане в гости схожу, – проинформировал я.

– Дома-то не побыл совсем, – ради приличия буркнула погрузившаяся в высокую моду родительница и спохватилась. – Ой, ты же на три дня приехал! Беги, привет передавай.

Поставив сестренку на пол, взял ее за ручку, и мы вышли в коридор. Так, о чем там с совсем маленькими детьми разговаривают?

– На горшок без напоминаний ходишь?

Сестренка покивала.

– Конфету хочешь?

– Кафета! – а вот это она сочла достаточно важным, чтобы произнести вслух. – Дай! – протянула ручку.

Милаха какая! Выудив из кармана «Мишку на Севере», помог Аленке развернуть, и мы зашли в детскую, по ковру которой, окружив сидящую в центре комнаты няню, ползали, перекатывались и иногда толкались друг с другом за право обладания машинками, кубиками и прочими сокровищами, близнецы.

– Инна Владимировна, мне погулять надо, – известил я няню.

– Атоська, моё! – пустив шоколадную слюнку, сестра бросилась отнимать у ближайшего братика-Антона невесть как оказавшегося здесь пупса.

– Алена, жадничать нельзя, – мягко принялась воспитывать Инна Владимировна. – Беги, Сережа, только маме скажи.

– Уже! – заверил ее я и пошел в свою комнату одеваться.

Виталина сегодня в Москве – пользуясь случаем, командование вызвало ее на Лубянку, чтобы в кои-то веки позадавать вопросы и получить комментарии к отчетам, которые ей самой составлять уже не приходится – вокруг хватает менее любимых, а потому – менее нагружаемых мною сотрудников. Но поговорить пять-шесть часов с моим любимым столовым прибором товарищ Цвигун счёл полезным.

Выбравшись во двор, сощурился от искрящегося на солнце, режущего глаза снега, втянул носом ледяной воздух, крякнул, подхватил лежащий на скамейке кусок линолеума и не отказал себе в удовольствии забраться на метровой высоты снежную горку, скатившись вниз и окончив путешествие у самой калитки. Удобно!

– Карр! – презрительно приложила меня сидящая на фонаре ворона.

– Сама такая! – не остался я в долгу, повесил линолеум на забор и вышел на улицу. – Доброе утро, – поздоровался с сидящими в «Москвиче» охранниками.