Самый красивый мужчина

— Этот ресторан всегда открыт, — сказал Рэм. — Его владелец считает — и в этом я не могу с ним не согласиться, — что измученная дорогой душа нуждается в хорошей отдушине…

— Однако опаздывает твой дружок. — Луиза заметно нервничала, то и дело поглядывая на часы. — До отлета всего час остался.

— Придет, вот увидишь. — Рэм сделал большой глоток. — Он тебе не кабы что, он — джентльмен. Скажу даже больше: это единственный джентльмен из всех, кого я когда-либо знал.

Стены зала отражали умиротворяющую мелодию, сплетающуюся с причудливой игрой цветов и объемных пластических фигур, сотканных из света. Да и сам ресторан был подобен сверкающему аттракциону, озаряя многоцветными огнями величественную в своей мрачности пустыню. И казалось, что это затерянное в оранжевых песках одинокое здание своей праздничной беспечностью бросает вызов такой бездонной, такой зовуще-липкой всепоглощающей ночи. В это время здесь бывало особенно людно.

Мужчины собирались шумными компаниями, чтобы как следует «оттянуться», — потрепаться о том о сем, поделиться свежими байками о далеких землях и немыслимых в их реальности женщинах, прежде чем под утро расползтись по паутине подземных артерий в тесные кубообразные комнатушки без окон, которые, однако, по старинке именовали гордым словом «дом». А следующим вечером все повторялось: механики, навигаторы, инструкторы шумной, возбужденно-потной гурьбой вваливались в никогда не закрывающийся ресторанчик, спеша занять лучшие места у стойки бара, и их натруженные тела с блаженством падали в объятия музыкально-огненной мешанины. Ибо так повелось когда-то, и так будет всегда…

— А ты хорошо его знаешь? — впервые за все время произнесла Стелла.

Природная застенчивость прозвучала и в голосе. Да и по всему было видно, что она не слишком уверено чувствует себя в этом месте. Хрупкая, чувственная, с глазами, подобными прозрачным овалам спелого винограда, она казалась чем-то нереальным, почти чужеродным в этом жестком мире, словно бы слепленная из снов одиноких мужчин.

— Бог мой, да с самого детства! — вскричал Рэм. — Мы вместе выросли и никогда не разлучались. Этот парень — мой лучший друг, вот!

— Значит, он обещал прийти? — густой румянец окрасил щеки Стеллы.

— Времени еще достаточно, а он никогда не опаздывает. Запомни, детка, ни- ког-да! Нет такой стихии, которая могла бы его задержать. 

— И все же я чувствую себя… как-то неловко… Не знаю… может, это потому, что не вполне уверена в правильности всего этого… Не знаю, зачем я согласилась, ради чего?.. 

— Ну, не волнуйся ты так. Я ему все популярно изложил: что, типа, летим оттянуться на Ганимед, и что с Луизой будет подруга… Так что будь спокойна — он в курсе. А вчетвером мы чудненько проведем время. С моим приятелем, Стелла, никогда не соскучишься — он такой парень!.. Отныне и навсегда забудешь самое понятие «одиночество», уж поверь мне! 

— Ты говорил, что он тоже из космической разведки? — Луиза всегда считала эту профессию высшей ступенью в социальной иерархии. 

— Да, уж тридцать годков, как работаем в связке. 

— И так уж ни разу не опаздывал? — недоверчиво спросила Стелла и тут же смущенно опустила глаза, будто устыдившись своего вопроса. 

— Ни разу! И вообще, он невероятно точен во всем: в действиях, в мыслях, в решениях. Да это практически сверхчеловек! Поверь, такого мужика ты еще никогда не встречала, это я тебе говорю!

Музыка стихла и бар снова наполнился многоголосым гомоном. Мужчины все пребывали и пребывали, пока не оккупировали почти все пространство ресторана, так что хрупких девушек в этой сутолоке едва не задавили. 

— Слыхала когда-нибудь о Стреле-300? — спросил Рэм, когда толчея, наконец, слегка рассосалась. 

— Нет. 

— Красивая планета. Единственные ее обитатели — еумолии. 

— Кто-кто? 

— Еумолия Тератос — так называют их ученые. Ну, это… что-то вроде нашей орхидеи… Только размером побольше — вот с этот ресторан, а бывают и еще крупнее. Очень красивые эти… орхидеи, вот только хищники… Плотоядные. Чуть замешкаешься, а они свои стебелечки к тебе уж тянут. Да так скоренько — глазом моргнуть не успеешь, как окажешься в объятиях такого цветочка. Да только упаси Бог тебя от такой любви. Объятия смерти, это уж точно… 

— Бр-р, какой ужас. — Стелла зябко поежилась. 

— Вот-вот. М-да… Я тогда делал снимки и так увлекся, что, видимо, утратил всякую бдительность… Во всяком случае, я не сразу осознал опасность, когда вдруг почувствовал это едва ощутимое, почти нежное прикосновение… Я так толком ничего и не успел понять. В какое-то мгновение… нет, долю мгновения он метнулся ко мне, сбивая с ног… Да, истина: он никогда не опаздывает. Он… он закрыл меня собой. 

— И это спасло твою жизнь.