Самое древнее зло II. Надежда Мира

1

– Во время войны дорожает алкоголь, но дешевеют женщины, – сказал разведчик, прикуривая мятую сигаретку. – В эту войну женщины подешевели настолько, что стали бесплатными.

Довольный своей мыслью, он затянулся, выпуская дым в потолок фургона.

На голове разведчика каска, утыканная искусственными листьями, которые спускались ему на лицо, скрывая глаза. Когда он говорил, листья тряслись, будто соглашались с его словами.

Второй разведчик, сидевший напротив меня, последовал примеру товарища и закурил:

– Да. С голодухи бабы на солдат сами прыгают. До войны ни одна фифа на меня не смотрела. А сейчас каких угодно баб сколько хошь. Верь не верь, но я раньше считал, скольких снасильничал, а какие сами дали, да сбился. После контузии беда с цифрами: больше сотни не могу посчитать.

Каска второго разведчика валялась на полу, подпрыгивая на ухабах.

Можно разглядеть, что ловелас – это немолодой мужичок с расцарапанным лицом. Следы ногтей тех женщин, кого вояка счёл бесплатными.

Разведчик иногда смотрел на меня стеклянными глазами запойного пьяницы, отводил взор и стучал прикладом винтовки по деревянному полу фургона, подвигая каску к ногам.

Подобные признания я выслушивал не впервые. Встретив офицера Дружины, бойцы начинали откровенничать. Делясь непрошеными историями из своей жизни, они намекали мне, что и у них есть военные достижения, что они тоже бьют врага, не отставая от магов.

Похожесть мира за Барьером Хена на Землю первой половины двадцатого века всё ещё удивляла меня. Уж я-то знал, на что способны люди просвещённой эпохи радио и раннего джаза.

Но я вписался в законы военного времени. Ужасы войны почти не действовали на меня. Когда обзавёлся плёночным фотоаппаратом халидейского производства, стало ещё проще: через объектив легче смотреть на зверства воюющих.

Я фотографировал сожжённые дома, покачивающиеся тела голых людей на голых ветках. Ямы, полные трупов военнопленных, которых расстреляли из-за того, что нечем было кормить.

Я даже не все плёнки проявлял. Отснятые роллы просто сбрасывал в вещмешок, а оттуда перемещал в сундук походной палатки. Мало какие из них доживали до того, чтобы быть сброшенными в ящик стола, в моём кабинете в крепости Н’рия. И уж совсем редкие негативы дожидались проявки.

Движимый смутными воспоминаниями по истории нашей Второй Мировой, я надеялся, что зачинщикам этой войны устроят что-то вроде Нюренбергского трибунала, как фашистам. Тогда-то мои снимки и пригодятся?

Или я просто фотографировал, чтобы не забыть, что когда-то я жил в Брянске и фотографировал всякую ерунду? Какое это было светлое время!

Бронемашина, в которой нас везли, ехала медленно – дорога разбита артподготовкой. Иногда водитель выруливал на ровный участок трассы и разгонялся. Мы взлетали на ухабах, ящики на полу громко стучали, а вещмешки на стенах дёргались на лямках, будто внутри них сидели дикие кошки.

В моменты разгона разведчик с расцарапанным лицом испуганно хватался за поручни. Тот, что помоложе, крепко сидел на скамье, приговаривая: «Во-о-о-о, понеслися».

Бронефургон замедлил движение и встал.

Пыхая сигареткой, пожилой разведчик надел каску и зачем-то объявил:

– Приехали, вот.

Я снял свою каску со стены, надел и застегнул ремешок под подбородком. Искусственные листья тут же заслонили вид, будто я подсматривал из кустов.

Открыв дверь, пожилой разведчик выпрыгнул в ночную темноту. За ним последовал молодой. Таков порядок – они должны убедиться, что нет засады, только после этого выпустить офицера Магической Дружины.

Пока они бродили вокруг фургона, я снял со стены вещмешок и проверил содержимое.

В боковом отсеке топорщился диск консервной банки и плоская бутылка спирта. Его пили, им же обрабатывали раны. Всё как у нас. Там же болтались четыре обоймы для револьвера, упаковка бинта, жгут и пакетик с заговорённой травой «ярб», все называли её «боевой дурман».

Траву выдавали офицерам Енавского Державного Войска. Из неё можно заваривать чай, который придавал бойцам бодрость на марш-бросках и бесстрашие в бою. А можно банально курить, добиваясь того же результата. Действовала в травке, конечно, магия, а не химия. Так-то на вкус и цвет обычная солома.

Металлический корпус трофейного фотоаппарата поблескивал на дне вещмешка. Рядом лежали два стен-камня, замотанные в тканевые салфетки с гербом Енавской Державы – всё, что осталось от Бленды Роули.

Остальные вещи и магические предметы, с которыми мы перешли Барьер Хена, у меня отобрали халидейские патрульные. Цифровой фотоаппарат и улучшенный магией автомат Калашникова тоже.

Поправив ремень и каску, я ждал. Скоро появился разведчик:

– Чисто. Двинули.

Я выпрыгнул в темноту, сапоги погрузили в грязь. Чисто, блин.

Бронемашина чернела на фоне ночного неба. Вопреки уставу водитель курил, точка его сигареты вспыхивала в кабине, но тут же пропадала – он наивно прикрывал её рукой.

– Демаскирует, гад, – шепнул я разведчику.