Самая темная дорога

— Какое твое самое заветное желание?

Однажды, когда Ким Форд еще только поступила в колледж, один парень на первом свидании задал ей этот вопрос за чашкой капуччино. Он произвел на нее очень большое впечатление. Позже, уже повзрослев, она часто улыбалась, когда вспоминала о том, что ему тогда почти удалось уложить ее к себе в постель, покорив удачной фразой и непринужденными манерами. А вопрос она запомнила.

И теперь, не намного старше возрастом, но уже седая, и так далеко от дома, что и представить невозможно, Ким узнала ответ.

Ее самым заветным желанием было, чтобы этот бородатый, с зеленой татуировкой на лбу и на щеках, стоящий над ней, умер прямо сейчас и самой мучительной смертью.

Бок болел от его удара, каждый вдох отзывался острой болью. Рядом с ней лежал без сознания гном Брок, и кровь сочилась из раны на его виске. Со своего места Ким не могла определить, жив он или нет, и если бы она в тот момент способна была убить, татуированный был бы уже мертв. Она огляделась сквозь пелену боли. Вокруг на высоком плато стояло человек пятьдесят, и у большинства из них имелись зеленые татуировки жителей Эриду. Бросив взгляд на собственную руку, она увидела, что Бальрат спокоен, всего лишь красный камень в кольце. Неоткуда почерпнуть силы, невозможно осуществить свое страстное желание.

Ее это почти не удивило. Магия Камня Войны никогда, с самого начала, не приносила ей ничего, кроме боли, да и как могло быть иначе?

— Знаешь, что сделали дальри там, внизу? — с грубой насмешкой в голосе спросил бородатый.

— Что? Что они сделали, Кериог? — спросил один из стоящих вокруг них людей, слегка выдвигаясь вперед. Он старше большинства из них, поняла Ким. В его темных волосах блестела седина, и на нем не было и следа зеленой татуировки.

— Я так и знал, что тебе будет интересно, — ответил тот, кого назвали Кериог, и рассмеялся. Что-то дикое было в этом смехе, очень близкое к боли. Ким попыталась не слышать ее, но она была прежде всего Ясновидящей, и при звуках этого смеха ее охватило предчувствие. Она снова взглянула на Брока. Он не шевелился. Кровь продолжала медленно сочиться из раны на его виске.

— Мне интересно, — мягко подтвердил тот, кто задал вопрос.

Смех Кериога оборвался.

— Вчера ночью они ускакали на север, — сказал он, — все мужчины, кроме слепых. Они оставили женщин и детей без охраны в лагере к востоку от Латам, прямо под нами.

Среди его слушателей пронесся ропот. Ким закрыла глаза. Что произошло? Что могло заставить Айвора поступить так?

— И какое все это имеет к нам отношение? — все еще тихим голосом спросил пожилой. Кериог шагнул к нему.

— Ты, — презрительно проговорил он, — совсем глупый. Ты изгой даже среди изгоев. Почему мы должны отвечать на твои вопросы, если ты до сих пор не назвал нам своего имени?

Пожилой чуть-чуть повысил голос, но на безветренном плато его слова разносились далеко.

— Я прожил у подножия гор и в горах столько лет, что и сам не помню. И все эти годы называл себя Дальриданом, сыном дальри, так я предпочел назвать себя, и до сегодняшнего дня никто не говорил, что его не устраивает мое имя. Почему тебя задевает, Кериог, что я предпочитаю не позорить могилу отца и не включать его имя в свое?

Кериог презрительно фыркнул.

— Здесь нет никого, кто не совершил бы преступления. Почему ты должен отличаться от нас?

— Потому, — ответил Дальридан, — что я убил мать и дитя.

Ким открыла глаза и посмотрела на него, освещенного послеполуденным солнцем. На плато воцарилась тишина, но ее провнал смех Кериога. И снова Ким услышала в нем надрывную ноту, нечто среднее между безумием и горем.

— Наверняка, — с издевкой сказал Кериог, — ты должен был войти во вкус! — Он широко раскинул руки. — Наверняка вам всем теперь нравится убивать! Я вернулся, чтобы сообщить вам о женщинах и детях внизу, на которых можно поохотиться. Не думал, что ко мне в руки так быстро попадет гном.

Он больше не смеялся. Вместо этого он повернулся и посмотрел вниз, на бесчувственное тело Брока, распростертое на раскаленных камнях плато.

Болезненное предчувствие охватило Кимберли. Воспоминание, принадлежащее не ей, а Исанне, чья душа была теперь частью ее души. Воспоминание о легенде, о кошмарной сказке детства, о великом зле, содеянном очень давно.

— Что случилось? — вскричала она, морщась от боли, стремясь в отчаянии понять. — Что они сделали?

Кериог посмотрел на нее. Все смотрели на нее. Впервые она встретилась с ним взглядом и отпрянула, содрогнувшись, потому что увидела в его глазах неприкрытую боль. Голова его судорожно дернулась.

— Фейбур! — внезапно крикнул он. Светлобородый мужчина помоложе вышел вперед. — Расскажи! Ей хочется знать, что сделали гномы. Расскажи ей!